Денис Дизель (или DZL) – один из самых известных и самых опытных граффити-райтеров Екатеринбурга. Сейчас Денис передает свои знания детям на уроках по граффити в Академии «Большой полет». Очевидно, в городе не найти человека лучше, кто мог бы ответить на вопросы из серии «всё, что вы хотели знать про граффити, но стеснялись спросить». Про собственный путь Дениса в граффити можно написать книгу (возможно, мы когда-нибудь это сделаем). В нашем интервью он не только провел ликбез по граффити, но и рассказал множество интересных ситуаций из своей граффити-жизни.
Фото: Никита Гусаров
— Мы находимся в твоем кабинете в детской академии искусств «Большой полет» (ул. Розы Люксембург, 65). Расскажи, пожалуйста, что это за место и какова твоя функция в этой академии?
— Это моя рабочая мастерская, в которой я помимо своего творчества, персонального и коммерческого, занимаюсь преподавательской деятельностью. Я репетитор по граффити.
— Здесь, как я вижу, не только учебный класс, но и твоя персональная галерея, плюс мастерская. Руководство академии в курсе, чем ты тут занимаешься?
— Конечно, меня, собственно, поэтому сюда и пригласили и пустили, потому что руководству нравится мое творчество.
— Несколько дней назад ты опубликовал новость о начале набора детских групп по обучению граффити. Зачем вообще детей обучать граффити?
— Прошлым летом у нас были дни открытых дверей, после которых к нам набрались группы, и весь оставшийся год мы с ними занимались. У всех детей был примерно одинаковый возраст – 10 лет (третий класс). На мой взгляд, немного рановато, но если у них есть интерес – почему бы нет. Для чего это детям? Для того, чтобы у них возникло некое понимание, что такое хорошо и что такое плохо. Мы за годы деятельности сформировали для себя некий пул знаний: где можно, где нельзя рисовать граффити, как можно, как нельзя. И мы готовы делиться этим знанием.
В этом году дней открытых дверей не было, потому что была коммерческая занятость у меня и у Антона Аиста (он тоже преподает граффити), а сейчас есть свободное время и желание – только учеников нет. Поэтому мы объявили набор.
— Как организован процесс обучения?
— Занятия проводятся два раза в неделю по полтора-два часа.
— А когда весь курс заканчивается?
— По желанию. В прошлом году, например, один мальчик записался, буквально месяц позанимался, потом пришел на мероприятие, которое здесь проходило, поучаствовал в скетч-батле. Мы устроили голосование самими участниками: разложили работы, и каждый отдавал свой голос какой-либо работе. Его работа набрала самое большое количество голосов. Ученик, понимаешь? Против чуваков, которые уже рисуют на улице и считают себя не тоями точно. Я был поражен и отдельно его поздравил.
— Обучение подразумевает что-то типа отчетной или дипломной работы, когда ученик рисует настоящее граффити на улице?
— В академическом формате – да, но у нас не академический формат. Мы же не сразу на год набираем, у нас месячный абонемент или разовые занятия. Сколько вы хотите, столько и занимаетесь. Кстати, победители скетч-батла рисовали на улице свои работы, тогда тепло было. В зимний период прямо здесь с учениками можно использовать вотербейсы (аэрозольные краски на водной основе), они не имеют такого яркого запаха, как любая другая аэрозоль, их можно использовать здесь в помещении. Плюс открываются окна, проветривается – нормальная практика.
Фото из кабинета-мастерской Дениса Дизеля.
— У тебя есть цель вырастить из учеников настоящих граффити-райтеров?
— Я бы не сказал, что у меня есть такая цель. Если у них есть интерес – я готов помогать, делиться опытом, оказывать всяческую поддержку. Конечно, если смотреть далеко вперед, то хотелось бы иметь у себя некий пул… не волонтеров, как у Стенограффии, которых они и в хвост, и в гриву бесплатно, а настоящих крюмэйтов, которые еще и деньги получают. Но я должен быть абсолютно точно уверен в их способностях. Что они вывезут те задачи, которые мы вывозим. А задачи сложные. Работа коммерческого граффити (хотя это уже не граффити), коммерческая работа с аэрозольными баллончиками в больших масштабах – это всегда вызов и всегда тяжелый труд.
— У тебя уже есть крюмэйты?
— Конечно, есть те, кого я в первую очередь приглашаю к сотрудничеству, но хочется и кому-то помочь и передать опыт и знания.
— Ты упомянул о том, что хорошо и что плохо. Соответственно, такой вопрос: что хорошо в граффити и что плохо?
— Хорошо – рисовать на заборах. Плохо – рисовать на свежеотреставрированных домах, на новых домах, на памятниках архитектуры. Хотя относительно памятников архитектуры есть сложный момент. В нулевые многие из них были в плачевном состоянии, и этот в том числе (мы сейчас находимся в памятнике архитектуры), он был в ужасном состоянии. Недавно я проезжал по центру и обратил внимание на ул. Сакко и Ванцетти – Ленина на одно старое здание, которое функционирует, но не отреставрировано. На нем «висят» Бога, Охламон, Аркер. Через дорогу – тоже особняк, сейчас он в хорошем состоянии, и никто на нем даже не тегает. А то здание постоянно разрисовано.
— Это плохо?
— И да, и нет, я об этом и говорю. Мне визуально ОК. Если само здание в упадшем состоянии и на нем есть граффити – это окей, на мой взгляд. Но если здание отреставрировано и на нем появляется какая-то чепуха – это уже не прикольно и не красиво. Как я заметил со временем, граффити подсвечивает несовершенства. Это как эффект разбитого стекла: граффити появляется там, где грязно. «Смотри, тут уже разбито! Поэтому мы придем именно сюда и нарисуем». А вот если здание отреставрировано – туда не придут.
— Хорошо ли рисовать, например, на торце хрущевки?
— Денис Фасадов считает, что все глухие торцы должны быть в муралах. И тогда всякой чекарни на уровне первого этажа не будет. Тех, кто черкается, можно привлечь к созданию муралов. Например, берем фасад, работа на нем занимает примерно неделю. Дети ходят, смотрят, интересуются. И на уровне первого этажа они могут принять участие, потому что в автовышку их никто не пустит, так как требуется разрешение. А первый этаж – пожалуйста, до куда дотягиваетесь, приходите и помогайте. Я так не делал, но точно знаю, что многие так делают. Например, Наташа Пастухова постоянно с кем-то рисует. На Эльмаше весь забор возле интерната разрисовали сами дети. Когда они получают опыт самостоятельного создания рисунка, у них рука уже не будет подниматься испортить что-то. Через труд искореняется пакостничество.
Если фасад старый, глухой, за ним никто не следит, как в Советском Союзе его построили, покрасили, так он и стоит — естественно, там появится граффити. Именно по теории разбитого стекла.
— А что насчет веранд на территории детских садов? Там обычно низкий забор, нет охраны, легко проникнуть, поэтому там часто появляются граффити.
— Это не очень прикольно… На веранде детского сада я впервые водку попробовал, ха-ха. А потом веранду мы расписывали. Просто все веранды должны быть облагорожены. Денис Фасадов за то, чтобы все стены были разрисованы! Но разрисованы не граффити, а стрит-артом, паблик-артом. Артом! Чтобы как можно больше было красивого. Чтобы у людей воспитывался вкус и расширялась насмотренность.
Здесь и далее использованы фото из архива Дениса Дизеля.
— А Денис Фасадов – это кто?
— Это я, да-да! Мифическое существо Денис Фасадов. Это мы с Ваней Астро однажды «раздули».
— Ты в молодости делал плохие вещи в граффити?
— Да, конечно! Благодаря плохим вещам я пришел к хорошим вещам.
— Какая самая плохая вещь, за которую тебе стыдно?
— Вспоминаются ситуации типа того, как уснул на крыше в ожидании, пока полиция уедет. Кто-то вызвал, мы спрятались на чердаке, я прилег и уснул, прямо захрапел. Полиция там сверху по крыше ходит, гремит. Пацаны такие: «Не храпи!»
— Но уснуть на крыше – это не плохо.
— Нет, не плохо – весело. А чтобы было стыдно… Был случай в Академическом. Мы с Гудроном первый руфтоп сделали на Академе, на въезде в район (Вильгельма де Геннина – Краснолесья). Наш товарищ там жил, поэтому мы спокойно попали в сам дом, разведали, как выйти на крышу. Вышли, но – про камеры забыли! А Академический с самой своей постройки является самым охраняемым районом, он просто нашпигован камерами, там есть свой Центр управления, у них куча экранов. Мы только дорисовали, и они появляются: «Здрасьте!». Нам потом говорят: «Смотрите, вот тут вас было видно».
Руфтоп в Академическом.
— Что конкретно плохого в вашем граффити?
— Это новый дом, на нем нельзя рисовать. Порча чужого имущества. Поэтому чтобы нас не привлекать к ответственности, было решено, что мы сами устраним свои пакости.
— Что вы и сделали?
— Да, конечно, но в цвет не попали. Мы у них запросили маркировку цвета и краски, которыми был покрашен фасад, нам дали номер, мы заколеровали краску. Либо у них данные неправильные, либо краска на фасаде немного выгорела – в итоге наш цвет немного отличался, по классике ЖКХ-баффа. То есть было видно, что там закрашено.
— И до сих пор видно?
— Да, можно приглядеться и увидеть.
— Продолжая тему «хорошо-плохо». Перекрывать чужие граффити – плохо?
— Нормально. Если сделано по канонам граффити. Тег перебивается флопом, флоп перебивается куском, кусок перебивается еще большим куском. Самое главное – не оставлять следов предыдущей работы, потому что если что-то «торчит» — это вызов. Как будто человек заявляет: «Это мое место!» А если всё закрашено, фончиком аккуратно подчищено – вопросов нет.
— То, что происходит на Московской горке — это нормально?
— Да, это же холлоффэйм, нормально. В Берлине знаешь, что происходит? Там в очереди стоят. «Ты всё, докрасил? Сфотографировал? Свободен!» И тебя тут же закрашивают, прямо на твоих глазах. У нас же есть некая недообразованность, не было связи между поколениями, между «волнами» граффити-райтеров, не было передачи канонов, поэтому расплодились дети, которые пакостят.
— Я слышал такое правило: если перекрываешь чужой кусок – нарисуй лучше. Оно справедливо?
— Да, конечно.
— Но «лучше» — понятие субъективное. Понятно, что тому, кто перекрывает, его кусок кажется лучше. Что делать в спорных ситуациях?
— Разговаривать. Всё можно решить диалогом. Меня за мои оверкроссы (т.е. перекрытия) вызывали на стрелки, я приходил и разговаривал. Общались, потом дружили.
— А кто тебя вызывал?
— Конкретно меня – Гудрон. А еще Денис Джаск звонил мне, угрожал. Он тогда был в граффити-команде OBUN, они оставили анфин (незаконченный кусок) на 8 марта – Фурманова. Я, проезжая мимо, увидел, что они не закончили, и понял, что могу из этого сделать Custom. И в мой день рождения мы пошли туда делать Custom. Пришли, сделали, всё классно, а через несколько дней Денис где-то раздобыл мой номер телефона, звонит разъяренный, матом-перематом ругается, что я перекрыл их. Отвечаю: «Так там анфин был, ты даже не доделал! И вообще, как ты смеешь так разговаривать с человеком, которого ты не знаешь? Давай, до свидания». Прошло лет десять, мы давно знакомы, нормально общаемся, однажды на мероприятии в «Ставникове» говорю ему: «Помнишь, как ты мне позвонил?» «Да, молодой был, горячий».
Рисунок Дениса Дизеля на Московской горке.
— Возвращаясь к Московской горке – там ведь пострадала твоя работа с изображением твоей дочки.
— Мне не понравилось, исходя из вышесказанного, как они подошли к вопросу перекрытия. Они имели валик и краску.
— Они – это кто?
— Те, кто написали «Осторожно, рэп». У меня только к ним претензии. Всё остальное – естественно. Когда рисовал свой рисунок, я был с друзьями, им стало скучно, они взяли баллончики и пошли тегать. Мы закончили, ребята возвращаются: «Прикинь, идем, тегаем, а Гриша берет и тегает не где-нибудь, а на плече твоей дочери!» На рисунке, который еще не испорчен. Потому что Гриша просто не увидел. Так же, как Даша Скотина, которая идет и рисует поверх чужих работ, а потом говорит: «А я не заметила!» Абсолютно та же ситуация. У меня ноль претензий. А вот когда заехали по половине лица – вот тут возникли вопросики. Почему ты до верха не докатал? У тебя же был валик! Это неуважение чистой воды.
— Это ты говоришь про «Осторожно, рэп»?
— Да.
— Ты знаешь, кто конкретно это делал?
— Нет.
— Хотел бы узнать?
— Да. Хотел бы встретиться, пообщаться, в глаза заглянуть.
— У тебя есть претензии к Скрепе, который нарисовал на твоей работе свой рисуночек? Он вроде бы таким образом что-то нехорошее перекрыл.
— Да, он мне писал об этом. Андрей смешной, претензий к нему нет. Он до лица бы не достал. Я понимаю, когда нижние два метра страдают, до куда дотягиваются чикокеры, пакостники и нормальные люди. Так что если вся нижняя часть портрета будет в граффити – окей. Но «Осторожно, рэп» перешел все границы!
Рисунок Андрея Скрепы, 2023 г.
— Как у нас в городе, в целом, обстоит ситуация с граффити-культурой?
— Она определенно есть! Есть разные возрастные волны, многие продолжают и продолжают рисовать. Сегодня, например, увидел, что Destroyers с командой «Зачем» в минус тридцать порисовали на Репина.
— У тебя к Destroyers какое отношение?
— Дружеское, я их знаю с самого первого состава, где были Brey, Дюс и Base. Последние двое не рисуют уже давно, из первого состава остался только Brey.
— А что насчет того, что они перекрывают хороший стрит-арт, в частности, Овсяна?
— Это разве хорошая работа?
— Ну, люди ее любили.
— Субъективно же, да? Для субкультуры граффити это нормально. Конкретно к этому оверкроссу у меня ноль вопросов.
Перекрытие работы Овсяна командой Destroyers. Фото: Алексей Шахов.
— У нас в городе есть две самые известные команды, Destroyers и Rayons, на которых во многом держится наша городская граффити-культура. Я правильно понимаю ситуацию?
— Думаю, да.
— Почему ты не в одной из этих команд?
— Мы рисуем вместе, и прекрасно проводим время, когда появляются такие возможности.
— В чем вообще прикол быть в команде?
— В команде можно сделать то, что ты не сделаешь один, либо это будет дольше и сложнее. Командная работа делается быстрее, рисунок получается больше, один на одного может встать и нарисовать выше, если у тебя нет валиков, только баллончики. На шею другу садишься и рисуешь большое, высокое граффити. Мы неоднократно так делали в составе команды Custom. Я был самым крепеньким и постоянно худых мальчиков на своих плечах поднимал.
— Твоя команда Custom все еще существует?
— Номинально – да, но фактически… каждый занимается своими делами. Кто-то татуировки колет, кто-то иллюстрации рисует, кто-то в каллиграфии прокачивается.
— Можешь перечислить тех, кто входит в команду?
— Василий Bas Матафонов. Богдан Bogy, ныне в Москве живет. Лёха Чапай (Inked Brain), татухи колет. Сева Стекольщук, татухи колет. Алина Glas, книги иллюстрирует. Глеб Voleb, сейчас не рисует. Марк, в Таиланде живет, рисует, но абсолютно не на связи. Андрей Гудрон, в Израиле живет, занимается коммерцией.
Команда Custom.
— Как правильно называть граффити-райтеров (звучит слишком длинно): граффитосы, граффитчики? Это не обидно звучит?
— Графинчики, ха-ха. Спустя 26 лет тяжело на что-то обижаться, кроме того, что полпортрета изгадили, это самое обидное из всего. В общем, как удобно, так и называйте.
— Чем граффити-райтер отличается от граффити-художника?
— Граффити – это надпись: имя или команда. Всё! То, что рисуется дальше и выше – это украшательства, то есть арт. Если граффити-райтер начал применять в своем граффити какие-то художественные практики – тогда он художник. Керека нарисовал, например.
— К вопросу о кереках. Почему ты больше не рисуешь своего персонажа?
— Я из него вырос. Я выпустил этих демонов. Теперь буду рисовать другого персонажа, он базируется на этом же узнаваемом лице, но у него нет отличительных особенностей, а именно рогов. Безрожий, как говорит Ваня Астро.
— По сути, это автопортрет?
— Я уже несколько нарисовал в этом году, и когда проезжаю мимо, смотрю – действительно, выглядит как автопортрет! Особенно когда они в кепочке. Хотя я не думал называть их автопортретом, но раз они так выглядят – пускай.
— В каком году появился персонаж с рогами?
— Год не помню, но ему уже точно 20 лет. Может быть, 2004-2005 годы. Точно есть фотки 2006 года с ним.
Ранние версии персонажа.
— Прикольно ли вообще граффити-райтеру иметь своего персонажа?
— Получается, что прикольно, смотри, сколько их появилось только в нашем городе. Стадо целое. В Москве я не видел столько кереков, там шрифты, шрифты, шрифты… Москва в этом плане уникальный город. В Питере тоже нет столько кереков.
— Почему именно в Екатеринбурге такой тренд на кереков?
— Затрудняюсь ответить, надо этот вопрос исследовать.
— Назови своих любимых кереков, которые встречаются в Екб.
— Первое место – Any. Саша Skea. Хавок мне понравился, хоть и не всё. У него был прикол с Фукакой – я вообще в голосину заржал! Недавно слышал в транспорте, мама дочке говорит: «Фу, кака». В смысле, не тащи в рот гадость. И говорит именно «фукака»! А я уже видел видео: «Это что, лабубу? Нет, это фукака». И всё, у тебя эти два слова совсем по-другому воспринимаются.
— Почему ты придумал именно персонажа-демона?
— После 1990-х ситуация была не очень благоприятная, и в городе, и в жизни. Многие вещи не нравились, вызывали острые эмоции, от которых хотелось орать. И он орал. Это был способ выпускания своих эмоций. Но он не первый, кого я рисовал. Первым был ниндзя – отсылка на то, что мы ночные художники. Под покровом ночи появились, незаметно нарисовали, исчезли. А потом пошел выплеск эмоций.
Персонаж — ниндзя.
— Мне показалось, твой персонаж, скорее, добрый. А поначалу он не был добрым?
— Он всегда добрый, и орет он по-доброму. Какая-то эмоция вызвала у него реакцию, и он как будто кричит: «Да ладно! Чего?!».
— Тебе когда-нибудь предъявляли претензии на религиозной почве?
— Нет, такого не было, разве что Сатана-лох или еще кто-то периодически закрашивали, писали поверх «свет победит» или что-то подобное. Не знаю, один это человек или их несколько. Никакого сатанизма я в персонажа и не вкладывал. Ни-ко-гда!
Дьявол, демон, сатана — это разговор о дуальности мира. Белое и черное, Бог и Дьявол, Инь и Ян. В нас есть как светлое, так и темное, которое можно выпускать. Есть такое выражение: выпустить бесов. Вот я их выпускал. Поэтому ничего относящегося к религии в персонаже не было.
Граффити-джем, фестиваль Стенограффия, 2022 г.
— Сейчас ты учишь детей граффити, а тебя, когда ты был подростком, кто-то учил?
— Видео, журналы и друзья-художники. Еще один положительный фактор наличия команды – общение и обмен опытом. «А я вот так сделал». «А я вот это попробовал».
— Это были девяностые?
— Да, я в 1998-м первый раз баллончик в руки взял, к тому времени я уже что-то видел, на листочках рисовал. Первый раз попробовал баллончик – вау, хочу еще! Но тогда у нас не было «Урал Культуры», нужно было пройти целый квест, чтобы найти, где краска продается. Эта информация передавалась из уст в уста. Интернета не было, сотовых телефонов не было. Сложное было время. Учились друг у друга.
— Почему в такие сложные времена у тебя возник интерес к граффити?
— Необычно. Ярко. Самовыразительно.
Команда Custom.
— В каком районе ты рос?
— Южный Автовокзал. Через дорогу – цыганский поселок. Все на героине. Вся моя школа была в героине. Я его ни разу не пробовал, это обошло меня, поэтому я выжил. Спустя лет 15 мы встретились с учениками из параллельных классов, обсудили с ними этот вопрос, и они мне говорят: «Ты, Денис, наверное, не был крутым тогда. Все крутые это делали». Блин, лучше тогда не быть крутым, чем колоться героином.
— Можно сказать, что граффити тогда помогало подросткам и тебе лично избегать вредных зависимостей?
— Да. Творчество, команда, общение – это всё помогло не скатиться на дно.
— Твой тогдашний круг общения в граффити – эти люди сейчас живы-здоровы?
— Кто выжил, тот выжил… Ты слышал про тех, кто умер? RVE – был такой, умер от передоза. Егор Негор, «Lame» писал – умер от передоза. Tiney из OES — умер от передоза. По-любому, ещё кого-то не знаю или не вспомнил. Земля пухом, покойтесь с миром!
— Сейчас другие времена и у детей другие зависимости. Как может помочь им граффити?
— Да, ужас, что творится, ха-ха. Не уверен, что именно граффити может их от чего-то защитить сейчас. Вот творчество может многое изменить. Благодаря тому, что маленький человечек может научиться у взрослого дяденьки рисовать и использовать баллончик, он может стать профессиональным художником и украшать свой город, рисуя большие муралы. Не стоит зацикливаться только на граффити, надо шире работать. Потому что граффити по своей природе асоциально, это вандализм. Например, рисование на электричках – это же вандализм. Это уголовно наказуемо. Но это часть граффити-культуры.
-Давай еще несколько вопросов из серии ликбеза. Вопрос про стили граффити. Но я не буду спрашивать про все стили, это слишком большая тема. Чаще всего спрашивают про такое модное понятие, как антистиль. Что это такое, на твой взгляд?
— Ерунда какая-то. Бóльшая часть того, что нарисовано в этом стиле, мне не нравится. Если смотреть на некоторые вещи, например, от европейских райтеров, можно сказать, что это антистиль, а с другой стороны – вроде нет. А то, что у нас называется антистилем – это, скорее, неумение рисовать, нежелание стараться. Такие авторы выдают это за свой стиль. Тут некое противоречие возникает: как может быть антистиль стильным? Он же против стиля.
— Все говорят об антистиле, но никто толком не может объяснить его значение.
— Я тоже не могу объяснить, я не изучаю и не смотрю его.
— В нашем городе есть граффити, которые ты считаешь антистилем?
— Medicine, команда YSK.
— Тебе не нравится?
— Нет.
Граффити-мурал команды YSK.
— А вот к Крузу как ты относишься?
— Никак. Ну, есть и есть. У Круза почти классическое граффити, его много – в этом плане он молодец. На протяжении стольких лет продолжает рисовать. Даже некое развитие есть. Недавно по Сортировке прокатился, его там очень много. Но он как будто зашорен, никаких движений влево, вправо.
— Раз уж мы заговорили про екатеринбургских райтеров, назови несколько твоих любимых.
— Реванш, Frayo, Stan, Аист, Boyk. Если можно назвать уехавших – Астро, Biggie K, Bogy. Еще Daze нравится из новеньких.
— И назови тогда уж несколько имен из молодых и перспективных.
— Тоха перспективен.
— Серьезно?!
— Да, абсолютно, без иронии. Чувак упарывается и углубляется, старается, прислушивается к советам. Молодец! (Смотрит на рабочий стол, на котором лежит рисунок Матвея МАТ) Насчет него – наверное, да. Any вот куда у нас относится?
— Ну, она постарше Тохи и Матвея.
— Еще Скрепа перспективен, если будет продолжать активно коллабить и развиваться. Пока у него такие «каля-маля», детские рисуночки, надо двигаться дальше.
Граффити Тохи, 2025 г.
— Почему большинство граффити сложно или вовсе невозможно прочитать? Это нормально?
— Да, это нормально. Чем сложнее, тем круче.
— Но твои граффити ведь легко читаются.
— Ну, вот не получалось у меня так сложно сделать. Может, не старался. Меня так устраивает. Но я разное пробовал, экспериментировал, в своем канале иногда выкладываю.
Эксперименты 2017-2019 гг.
— Если граффити нечитаемы, как люди должны понять, что именно написано?
— Люди и не должны понять. Должны понять другие граффитосы. Это узкая субкультура.
— В завершение – несколько вопросов из нашего чата. Сергей спрашивает: «Как граффити-тусовка относится к тому стрит-арту, который тоже нелегальный, но не про игру со шрифтами?»
— Я нормально отношусь. А к чему конкретно? Давай пример.
— Допустим, вышеупомянутый Овсян.
— Даже не знаю, я видел его работы – не понимаю.
— А кто нравится из стрит-арта?
— Работы Гоши нравятся, вазы с цветами. Такой подход мне нравится. Да, грязненько, но масштабно! Снежиночки на Малышева – это прикольно.
— Еще один вопрос от Сергея: «Можно ли отвадить граффити-артистов от локации не сценарием «метро Нью-Йорка», а как-то менее жестко? Вопрос в контексте жилых мест типа Л52».
— Памятник конструктивизма, между прочим. За которым, вроде, даже следят. Как отвадить? Можно создать специальные поверхности, например, поставить несколько секций забора ПО-2. Пожалуйста, рисуйте!
— Екатерина спрашивает, может ли она стать твоей ученицей.
— Может. Надо записаться через администрацию «Большого полета».
— Если что, она не ребенок.
— Без проблем! Если есть интерес, можно записаться в группы или на индивидуальные занятия.
— То есть академия детская, но взрослые тоже могут заниматься?
— Почему бы нет, ведь взрослый – это бывший ребенок, а бывших детей не бывает. Есть такие, кто в свое время не нарисовался, а сейчас захотел. Пожалуйста, я готов научить.
— Еще вопрос от Екатерины: «Обязательно ли начинающему художнику пройти путь от скетчбука до рисования на стенах или можно смело купить баллон с краской и идти сразу рисовать на улице?»
— Лучше, конечно, через скетчбук. Вот если есть в граффити что-то академическое, то это вот оно. Сначала нужно скетчи наловчиться рисовать, потратить много времени на бумаге, и Тохе этот же совет все давали. И он начал рисовать скетчи.
— Последний вопрос от Екатерины: «С кем бы ты хотел сделать коллабу из художников Екатеринбурга?»
— Вроде со всеми уже делал коллабы, если считать холсты. С кем еще? Кого люблю и уважаю, со всеми порисовал.
— Вопрос от Тохи: «Можно ли присутствовать на граффити-уроках с целью дополнить знания учеников?»
— Ха-ха! Ох, смешно. Мне кажется, родители, которые платят за обучение, не поймут.
— Вопрос от Скрепы: «Что будет с граффити-школой через лет 10? На кого ставки, кто может стать будущим учителем из молодых граффитчиков сейчас?» Мне кажется, он на себя намекает, в том числе.
— Пусть старается. Я у него граффити-то еще не видел – только рисуночки. Персонажики, машинки. Ну, пару раз «Скрепа» написал простеньким шрифтом. Пусть всё попробует, как Тоха, и стрелки, и wildstyle. Там посмотрим.
Подписывайтесь на телеграм-каналы Дениса DZL и Streetartekb.