Герой этого интервью – не звезда екатеринбургского граффити, но ему есть, что рассказать и показать. Neos – активный участник граффити-сообщества последних 10 лет, свидетель многих событий, не только приятных и позитивных, но и драматичных и даже трагических. Участник команд Share и NYS, переживших взлеты и падения. Специально для Streetartekb Neos провел экскурсию по граффити-спотам Эльмаша, где когда-то рисовали он и его товарищи.

— Итак, мы движемся на первую локацию – снегоплавильный цех. Что это за место?

— Прекрасное место, большая площадка, огороженная ровным забором, как мы любим. Раньше у нас была команда Share (или Шаре, как мы ее называли), у одного из ее участников, Демера, был летом День рождения, он искал место, где можно было бы его провести. Все граффитчики любят порисовать на День рождения, и, не знаю как, Демер нашел эту локацию, собрал много народу, мы купили литров 60 битума, и, насколько смогли, прокрасили стены, чтобы был общий фон. Дня два красили. Так вышло, что мы начали называть это место Share-спот. Много людей там успело отметиться.

Граффити-спот у снегоплавильного цеха. Здесь и далее использованы фото из архива Neos.

— Как появилась команда Share?

— Мы с граффити-райтером, известным как Objob, знакомы лет 15, и, наблюдая за нашими товарищами, захотели что-то свое – большое, единое и долгое. Решили: давай создадим команду и будем ее развивать. Набрали ребят, наших знакомых, в команду вошли нынешний Objob (тогда он был Говезом), Демер и Amek (они потом создали команду GLS, которая до сих пор достаточно топово держится), Смайл, шикарный художник, потом перешел в новую команду PAZ, и я. Еще с нами был парнишка Джамал, потом на другой локации покажу его портрет, он не рисовал.

— Ты тогда уже был Neos?

— Нет, тогда я был Nose. Нейминг для меня – самое сложное. В свое время я понял такую вещь: не важно, ЧТО ты пишешь, важно КАК. Можно писать любое слово, никогда не надо париться за нейм, потому что он по-любому занят кем-то когда-то. Так вот, долгое время я был Nose, потом мне надоело это буквосочетание. Мне «О» почему-то не нравилось, начал перебирать, менять местами буквы, как-то так стал Neos.

— Что было дальше с командой?

— Мы начали называть себя Share-family, то есть это не было Crew, скорее, Flava. Ты слышал это понятие?

— Да, я слышал Rayons Flava, Custom Flava. А чем отличие от «команды»?

— Как мне объясняли, Crew – это команда только райтеров, а Flava – когда в команде не только граффитчики, но и, например, музыканты, танцоры.

Мы подошли к забору и воротам, за которыми видны огромные кучи снега. Neos показывает граффити на заборе.

— Было весело всё это рисовать. Было темно, в какой-то момент нас осветили фарами, мы оборачиваемся и видим — бобон милицейский стоит, там видят, что мы почему-то не разбегаемся. А мы заранее получили согласование порисовать на этом месте. Хоть и устное, но все-таки. Подъехали еще полицейские, удивляются: почему они не разбегаются? Пообщались, и они уехали.

Внутри огороженной площадки со снегом тоже много граффити.

— Ого, космический корабль!

— Да, это Смайл рисовал. Когда снег сойдет, рекомендую тебе еще раз сюда сгонять, тут много интересных работ.

— Если у вас Flava, то кто у вас был танцором?

— Танцоров у нас не было, я немного занимался музыкой, что называется, в стол, и был Джамал, тоже музыкант. Я пытался делать музыку, но плохо занимался продвижением.

— А что за музыка?

— Обычная клубная электронная музыка. Я тогда увлекался витч-хаусом, потом переориентировался на drum and bass, публиковался на разных площадках, но прослушиваний – ноль. Когда-нибудь планирую серьезно музыкой заняться.

Треки Neos можно послушать Вконтакте.

— Сколько лет в итоге команда просуществовала?

— Один год точно просуществовала, точное время появления уже не вспомню – это где-то 2019 год. У меня есть видео со Дня рождения команды, к нам тогда приезжали Night Attack Crew – для нас это было вау. Это сейчас все на коннекте, а тогда пообщаться, например, с ребятами из HBS или NAC означало, что ты не просто так фигней занимаешься. Тебя дяденьки заметили!

— Ты упоминаешь разные известные команды, но ведь были еще Rayons, Destroyers – наши главные звезды.

— Они ж деды! Им уже лет под сорок, наверное. Из Destroyers Брей красивые работы делает, он единственный из команды, кто импонирует. Помню, у Destroyers был граффити-магазин, тогда коннект с ними был, а так – нет.

— Какова судьба вашей команды?

— Развалилась…

— Я знаю команды, в которых всего два человека. Почему нельзя было оставить команду Share с двумя участниками? Ты и еще кто-нибудь.

— Мы пытались, но у нас начался распад, пошли трещины. Мы в то время топили за демократию, у нас не было лидера, решения принимались путем голосования. Однажды было принято, по поему мнению, очень неправильное решение исключить Смайла, и так как мой голос остался в меньшинстве, пришлось это сделать. Хотя он был большим двигателем нашей команды, он всегда искал нам мероприятия, где можно поучаствовать. Наверное, после этого начался жесткий распад, мы стали меньше общаться, потом вышел Демер, потом с нами перестал рисовать Amek. Мы тогда добрали пару ребят, но поняли: что-то не то.

— А за что Смайла выгнали?

— Насколько я помню, там звучал тезис, что он мало рисует. Низкая активность, что-то такое.

— Низкая активность – это сколько кусков в год?

— Не считая мероприятий, он рисовал примерно раз в месяц или в два месяца.

— И это называется «низкая активность»?

— Да, сейчас я понимаю, что это обычная ситуация. Я сам сейчас рисую, бывает, раз в месяц, бывает, раз в три месяца. Тогда почему-то ребят это смущало. Может, они хотели больше-больше славы, быть all city. Не моя инициатива была, поэтому не знаю мотивов.

— Сейчас, спустя годы, как ты относишься к факту распада команды: жалко, обидно?

— Есть такое слово – досада. Хотели создать что-то и удержать – не смогли. Вот это досадно. Параллельно же у нас был проект NYS, он не совсем наш, эта команда достаточно древняя, года 2006-го. Сколько-то она просуществовала, потом из старичков остался только один – Emro. Я очень долго просился, в итоге, он меня взял в команду. Там собралась куча людей, они постоянно менялись, была текучка, костяк был такой: Emro, Nose, Говез, ТА. Еще с нами были Хлам, Бога. В итоге и там пошел спад, и мы оставили команду на плечи одного Тайного Агента, а он начал шизить в то время.

— Тайный Агент – это прозвище?

— Да, это ТА. Я не знаю, почему он писал ТА, расшифровки не было, и мы придумали называть его Тайный Агент. Потом он стал Плугом.

— Вот это поворот!

— Да, и он начал шизить, подтягивать молодых ребят, шизанутых, они начали развивать такой new age NYS. В какой-то момент они начали писать буквы KSR, сделали команду, а NYS у них загнулся, зато KSR остался – прикольно, чё. Все равно интересные штуки делают, как бы к ним ни относились. Цвета у них бывают очень интересные, психоделические, а я люблю такую тему.

— Где Плуг, там и Круз. Ты с ним знаком?

— Нет, не знаком. Я знаю, что это за человек, видел один интересный ролик. Иннокентий Шеремет однажды снимал репортаж про него, о том, как его приняли с наркотиками – так я впервые узнал, как выглядит Круз. Насколько я знаю, это достаточно взрослый человек, худой, высокий. Странный.

— Раньше у тебя было желание с ним поколлабить или просто пообщаться?

— Как будто бы да, но очень короткое время. Просто познакомиться как факт, не более.

— Давай погрузимся дальше в глубь истории, еще до команды Share. Как ты попал в граффити?

— Я попал в граффити так, как сейчас уже не попадают. Ты слышал про компьютерную игру Марка Эко Getting Up?

— Конечно, сам не играл, но знаю, что на многих она повлияла.

— Игра вышла в 2006 году, примерно через год  мне про нее рассказали, про граффити я тогда не знал ровным счетом ничего. Мы всем двором поиграли, впечатлились. В игре было раскрыто понятие «бэкбук» — сейчас это «скетчбук». Мы покупали перманентные маркеры за 13 рублей в Роспечати, рисовали. В итоге ребята занимались этим очень плотно и чего-то добились, я занимался не очень плотно, ничего не добился, тогда меня это тревожило, потом я понял, что у тебя есть два пути: либо ты рисуешь для того, чтобы рисовать, либо ты рисуешь для того, чтобы получить одобрение. Раньше я рисовал, чтобы получить одобрение от старших товарищей, а сейчас я рисую просто потому, что мне нравится рисовать. Лучше всего в захолустье, в каком-нибудь закутке, где мне никто не будет мешать. Иногда прикольно делать что-то видное, но это уже не является самоцелью.

— Я так понимаю, ты школьником начал заниматься граффити, а родители тебя поддерживали?

— Моя мама была решительно против, чтобы я этим занимался, потому весь в краске, весь грязный – беда.

— А папа?

— Папы у меня никогда не было.

— Мы зашли во вторую локацию – гаражный комплекс возле пожарной части, что можешь про нее рассказать?

— Когда-то давно мы впервые туда зашли, порисовали, и вот в прошлом году снова туда пришли. Странно, что там нет кусков от местных команд – HBS или VNG.

— Как вы нашли это место?

— Опять же, Демер гулял и нашел. Вот мой кусок, я раньше любил Микки Маусов рисовать. Тут последняя буква заменена: я был Nose, но любил менять E на другие буквы, однажды добавил Y, и получилось вроде неплохо. Что-то абстрактное. Был забавный моментик. В первый раз, несколько лет назад, нас видели люди из гаражей, задавали вопросы, в целом отношение было ок. В том году вернулись, проезжал мимо мужчина, думали, хочет докопаться. А он такой: «О, вы рисовать будете, тут несколько лет назад ребята рисовали, было круто, нам понравилось». Мы ему сказали, что это мы и были, ха-ха.

— А про чикарей это ты написал (вверху справа видно надпись)?

— Кажется, да. Хотя написано ровно, возможно, написал кто-то, кто был с нами.

— Вы так сильно страдали от чикарей?

— Нет, просто стёб. Я же сам тот, кого можно назвать чикарём – исполнение страдает, хромает.

— А кто такой вообще чикарь?

— Честно, не знаю, для меня это какое-то пустое понятие. По идее, это тот, кто плохо рисует. Есть понятие «той» — это тот, кто только начинает рисовать, и рисует плохо, что понятно, раз он только начал. Спустя время в российском комьюнити появилось понятие «чикарь» — тот, кто плохо рисует. И я один из них.

— Ты же давно в граффити и все еще плохо рисуешь?

— Когда как. Иногда всё хорошо, если трезво подхожу. Если я немножко пьяненький, то у меня всё ведет, форма страдает. Я считаю себя не таким уж хорошим райтером.

— В граффити есть свои правила, тебя кто-то обучал в первые годы?

— На самом деле, это всё было в игре. Например, кроешь кусок – значит, начинаешь конфликт с человеком. Ну и на улице с ребятами знакомились, кто-то где-то узнавал, этим и делились. Еще была такая краска Ink, они делали шикарные видео с граффитчиками. Фильм Wholetrain нас впечатлил в свое время – это история о двух командах, которые выясняли отношения, рисуя на поезде.

— Почему ты начал рисовать пиксельные граффити? Мне кажется, это редкий стиль.

— Он до сих пор редкий. Я смотрел на остальных, все находили свои стили, а у меня не получалось. Однажды наткнулся в инстаграме на работы райтера, который рисует пиксельные граффити. Мне показалось это интересным, захотелось повторить. Я не понимал, как он это делает, но решил попробовать, без скетча — сразу на стенке. Попробовал, мне понравилось, получил одобрение. Мне в принципе нравится эстетика пикселизации.

— Насколько это сложнее рисовать, чем обычное граффити?

— С точки зрения качества исполнения, сильно сложнее и в несколько раз дольше. Мне кажется, провести ровную линию или сделать острый угол явно проще, чем стоять и вырисовывать пиксели. Проблема была в том, что я плохо попадал в тени, поэтому я отказался от теней в пиксельных рисунках. Проще оказалось делать объемные пиксели.

— Было такое, что ты перекрывал или портил чьи-то граффити – по молодости или по глупости?

— Конечно. Сейчас уже есть популярный мем про Дашу Скотину, которая приходит куда-то, рисует, а потом говорит: ой, я не видела, что там чья-то работа. У меня были похожие моменты, я действительно не видел, темно было. Это даже были не граффити, а теги, которые не сильно выделялись. Куски я стараюсь не крыть, только если они совсем испорчены или сильно выцвели. Есть такое правило: если кроешь – а) крой полностью, б) делай лучше. Немножечко хвастаюсь, что делаю лучше, чем было, но стараюсь не перекрывать. Или крыть знакомых, с которыми можно потом договориться: мол, сильно на меня не сердись.

— А тебе перекрывали?

— Да.

— Кто и зачем?

— Имен я уже не вспомню. Зачем? Наверное, посчитали, что это дерьмо, либо посчитали, что место хорошее и их имя должно там быть. Может, когда-то неприязнь была, не исключаю. Но я никогда никого не искал, не выяснял. Я сам по себе неконфликтный человек. Если ты вышел рисовать на улицу, то должен быть готов, что твою работу баффнут или перекроют.

— Расскажи историю, как вас попросили смыть теги на Уралмаше.

— Хорошо, только без имен. На Уралмаше есть группировка, мне говорили их название, но я не знаю, кто они такие на самом деле. Раньше было много везде овощных ларьков, и мы любили тегать на них. В какой-то момент пришло сообщение: надо бы побаффить теги, потому что хозяева ларьков очень недовольны и обратились за помощью к той группировке. Как я слышал, они нашли кого-то из граффитчиков, очень хорошо с ним поговорили, были названы имена, через эти имена были найдены другие ребята, таким образом, месседж был доставлен до многих. Мы собрались и действительно пошли мыть ларьки, ничего постыдного в этом не вижу. Мы отмыли несколько ларьков на Уралмаше и Эльмаше, на этом история затихла, больше я про них не слышал.

— Сколько времени заняла отмывка всех ларьков?

— Несколько дней, я был только один день, поучаствовал в отмывке тех ларьков, где были мои теги. Было забавно наблюдать за лицами продавцов: подходят 7-8 человек и начинают мыть ларек.

— Инвентарь, вода, моющие средства – всё свое?

— Конечно. Сами напакостили, сами убрали.

— У тебя были более серьезные проблемы с законом или с криминалом?

— У меня есть много всяких интересных историй, но они не для публикации. Единственное, что могу рассказать: когда мне было лет 13, мы с товарищем рисовали днем на улице Шефской, за нами приехал бобик, мы побежали, они достали автоматы, чтобы шугануть. В итоге нас повязали, посадили в бобон. Приехали в отделение, они начали проверять наши вещи, я сую руку в карман – бах, достаю охапку кэпов, потом еще и еще. Вывалил все на стол, они удивились, посмеялись, провели беседу с нами и отпустили.

— Тебе доводилось ночевать в изоляторе?

— Нет, никогда.

— У тебя были ситуации, когда ты был на грани жизни и смерти?

— Да, я умирал однажды. Пришел с работы… Тут у меня идет жесткий выпад. Очнулся через два дня в больнице. Помню только момент, что стою у себя дома, в коридоре, почему-то в пуховике на голое тело, со мной общается врач. Позже я узнал, что у меня была остановка сердца, потом я лежал несколько недель с пневмонией.

— У тебя врожденные проблемы с сердцем?

— Да, с сердцем у меня есть проблемы: недостаточность, кардиопатия, вегетососудистая дистония.

— Сейчас как у тебя самочувствие?

— Я болею уже три недели (что-то вирусное), никак не могу выздороветь. В остальном вроде живой.

— Мы подошли к большой хозяйственной постройке, я так понимаю, это тепловой пункт. Расскажи про эту локацию, как вы здесь оказались?

— Локацию подобрал Смайл. Мы хотели сделать что-то огромное всей командой. И мы делали эту работу без согласования. Общий фон придумал Смайл, в конце стены изображен Джамал.

— Почему именно он?

— Если присмотреться, в каждой букве написаны наши ники. Каждый взял себе букву, общий скелет нарисовал Смайл, потом каждый залил свою букву, нарисовал внутри свой нейм. А с нами был Джамал, который не рисует, и мы приняли решение изобразить Джамала – Смайл его и нарисовал. Он очень хорошо рисует в реалистичном стиле.

— Это же реально большая работа, вы, наверное, долго ее делали. Кто-то к вам подходил с вопросами или претензиями?

— Нет, разве что из дома напротив ребята выглядывали, спрашивали, что мы будем делать. Отвечали, что будем делать красиво.

— Чем вы рисовали? Это же не баллончики?

— Нет-нет, мы купили водоэмульсионную фасадку, ведра четыре. Два ведра на закатку, два ведра на черные контура. Взяли колеры, палки для валиков, каждому по две штуки.

— Денег много ушло?

— Ведро 15 л стоило 500-600 рублей в Кастораме, колера (большие банки) стоили рублей по сто – в итоге получилось точно меньше 10 тысяч. Это немного.

— Нарисовали всю эту стенку за одну ночь?

— Нет, рисовали стихийно, потому что все работали, собирались по вечерам, часов в пять-шесть приходили, часов шесть до темноты рисовали. Это было летом. Четыре раз так мы собирались.

— Пока мы идем в следующую локацию, хочу продолжить тему жизни и смерти. Денис Дизель в нашем интервью перечислял райтеров, которые погибли из-за наркотиков. А у тебя были знакомые райтеры, у которых трагически сложилась судьба?

— Да, убили нашего товарища, мы с ним не прям дружили, но были в хороших отношениях. Он рисовал граффити, входил в команду 505 (местные эльмашевские ребята, мы в шутку называли их SOS). Не очень известный, но добрый был парень. Его ник – YRZT, или Юрист, как мы его называли. Убили его в баре «Американка», несколько лет назад  была новость об этом (в сентябре 2020 года – прим.ред.). Убили за сигарету – молодой парень у него попросил, он отказал, тот нанес ему ножевые ранения.

— Давай поговорим про твой район Эльмаш. Как долго ты тут живешь?

— Всю жизнь, хотя уезжал на несколько лет. Женился, уехал в другой район, пожил там, вернулся, развелся.

— Тогда ты можешь оценить, как меняется район, становится ли он лучше, безопаснее?

— Безопасность, пожалуй, стала выше. Хотя есть здесь отдельные места, куда, скажем так, не хотелось бы ходить. Можно встретить неприятных личностей, которых все-таки становится меньше, потому что идет перестройка Эльмаша, бараки сносят и людей переселяют, например, в Компрессорный (там выдают квартиры).

— Когда я жил на Эльмаше несколько лет, заметил, что он четко делится одной улицей на условно «светлый» Эльмаш, где достаточно уютно и безопасно, и на «темный» Эльмаш, где много общаг, бараков, гаражей, больше грязи. Это улица Таганская.

— Да, ты всё правильно понимаешь. Знаешь такое место – «горка»?

— Эльмашевская горка? Да, на улице Замятина.

— Это вот как раз самое опасное место за Таганской. Однажды мои товарищи там гуляли и встретили типичного солевого, который нападал на женщин, просто орал, бегал, прятался в кусты, кидался бутылками, потом полиция его забрала. Хотя сейчас этот микрорайончик перестраивается, становится более современным, бараки еще есть, но в целом становится светлее и лучше.

— Ты любишь свой район?

— Нет.

— Почему?

— Не то чтобы я его не люблю, но я хотел бы жить в другом районе. Забавный факт, мои прабабушка и прадедушка участвовали в строительстве дома, за это им дали квартиру, в которой я сейчас живу. Этот исторический момент мне нравится, но в целом район… не гетто, конечно, но не очень нравится мне тут жить.

— Если не секрет, где и кем ты работаешь?

— Расскажу только без указания организаций. Должность моя называется «заведующий производством общественного питания». Отучился я на повара-кондитера. Не самое хорошее решение в моей жизни. Работать на кухне очень тяжело, и морально, и физически, да и по оплате есть вопросики. На преддипломной практике мы должны были сами найти место, куда бы нас взяли поварами, а меня никуда не брали поваром, почему-то тогда это было не распространено. Меня взяли в пекарню, и я долгое время работал пекарем. Потом в одной организации в меня поверили, решили обучить, потихоньку стал начальником цеха, потом заведующим производства. Потом уволился из той организации и работаю там, где сейчас работаю.

— Получается, ты хорошо готовишь?

— Не буду себя нахваливать как повара, но что-то, скажем так, я могу приготовить.

— У тебя достаточно серьезная должность. Ты доволен своей карьерой?

— Доволен тем, что карьера идет. Вопрос – в какой сфере. Сфера мне не нравится. Проблема в том, что я не знаю, чего хочу от жизни.

— Многие граффити-райтеры становятся художниками, дизайнерами, занимаются оформлением. Почему ты не пошел по этому пути?

— Всё упирается в навык. Я умею рисовать только шрифты и с недавних пор я начал рисовать психоделику. Академическим рисунком не владею.

Тем временем мы уже идем по Шефской в сторону Фронтовых бригад.

— Куда мы сейчас идем?

— Мы идем в гаражный комплекс (ул. Корепина, 34Б – прим.ред.), очень интересное место, там мои старые и новые куски, куски других райтеров, там же проходил граффити-джем в честь Дня рождения Emro, там у Дизеля очень яркий кусок и т.д.

Куски Neos на граффити-споте на ул. Корепина

— Какие у тебя бывали забавные или экстремальные случаи во время покрасов?

— Допустим, такой случай. Если идти дальше по Шефской, там будет «Строительный двор», прямо за ним прикольный спот. Мы там собрались на День рождения нашего товарища, жарим шашлыки, рисуем. Это кирпичный гаражный бокс, сверху по нему можно ходить. И вот, я рисую, поднимаю голову, а сверху на меня свисает «космонавт» (полицейский в шлеме). У нас с ним состоялся забавный диалог. «Вы молодцы, что рисуете, но костер жечь – плохо. Камера всё видит». Мы пообещали, что за сорок минут мы всё закончим и уйдем, но в итоге мы пробыли там часов до 12 ночи. Вообще, каких-то стычек у меня никогда не происходило. С полицией мы всегда договаривались, либо мы успевали убегать.

Граффити-спот за «Строительным двором»

— 7Daze в нашем интервью рассказывал про забавные контакты с местными жителями. У тебя было что-то подобное?

— Да, была история, мне лет 15 было. Рисовали вечером, вдруг выходит пьяненький мужчина, начал спрашивать: кто вы такие, что рисуете? Попросил у нас банку и затегать свое имя возле нашего куска. Иногда местные жители негативно реагируют. Был момент, когда нам угрожали стрельбой. Это было возле гаражного кооператива за Гринвичем, не знаю, жив ли еще тот дворик. Мы были слишком шумными, и человек из окна угрожал нам оружием. Мы приняли решение ретироваться.

— Тебя можно назвать опасным парнем?

— Что ты имеешь в виду?

— Вспыльчивый, дерзкий. У тебя же в телеграме прозвище Бармалей.

— Нет, я не вспыльчивый, я мягкий, но могу дерзить, такое возможно.

Neos в соцсетях: Inst / Tg