Yoox (читается как Йокс) — граффити-бомбер, рэпер, представитель андерграундной уралмашевской тусовки. Он сам обратился (точнее, через своего менеджера) с предложением сделать с ним интервью — с посылом, что ему есть, о чем рассказать. Мы встретились на Уралмаше, погуляли по району, и в тот день я открыл для себя Уралмаш с новой стороны. Йокс сразу выразил готовность откровенно отвечать на все вопросы, в том числе, про темные стороны его жизни. Благодаря его откровениям и свидетельствам у нас получился интереснейший материал про уличную граффити-культуру.
Внимание, в материале упоминаются наркотики. Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.
В материале использованы фото из архива Yooz и из его телеграм-канала.
— Самый первый факт про тебя, который меня удивил – у тебя есть персональный менеджер, именно он мне написал с предложением сделать с тобой интервью. Это реально твой менеджер или это какой-то прикол?
— Да, у меня есть менеджер.
— Зачем тебе менеджер? Ты ему зарплату платить?
— Нет, не плачу – это на добровольной основе, на взаимопонимании. Пока нет роялти с музыки. Этот человек мне помогает, ищет биты, организует встречи с ребятами.
— Можно узнать, кто он, как его зовут?
— Он анонимен. Он вообще не из нашего города.
— Пожалуй, важнейший факт твоей биографии, о котором сообщил мне твой менеджер и который прослеживается в твоем канале – ты сидел в тюрьме. Ты готов об этом рассказать?
— Да, я на пять лет вылетел из жизни, из творческого движения. Январь 2020-го, я работал на наркомагазин, делал закладки. Молодой, отбитый был. Меня никто не принимал, просто спалился на камерах у своего подъезда. Приехали сотрудники полиции, зашли ко мне домой, нашли наркотики. Дальше – по накрутке. Мне дали 7 лет, я вышел через 5 по УДО.
Не хочу строить из себя жертву: вот, я отсидел, мне так плохо было! Все было супер, вообще ни на что не жалуюсь. Жизненный опыт колоссальный. Этот опыт научил меня разбираться в людях и быть более… правильным что ли.
— Тюремный опыт мозги тебе прочистил?
— Смотря что ты имеешь в виду.
— Ну, ты говорил, что был отбитым. Ты до сих пор такой же?
— Сейчас другой вектор в жизни. Если раньше не парился о последствиях, то сейчас, конечно, я более ответственный. Это и с возрастом пришло, и с опытом. Не только у меня так, многие люди, которых встречал на зоне, занимались творчеством до отсидки: кто-то граффити рисовал, кто-то рэп читал, сейчас они освободились, и никто не вернулся к прошлому. У многих семьи, дети, ипотеки. Система их «придавила».
— Исправительная система на самом деле исправляет?
— По сути, да.
— Где именно ты сидел?
— В колонии строгого режима, ИК-46, город Невьянск.
— Чем примечательна эта зона? Бывают ведь красные, черные зоны…
— Да стандартная первоходная зона. Там молодые ребята, все в первый раз сидят, все, в основном, за наркотики. Ничего сложного, на самом деле, не было.
— Какой у тебя был самый сильный стресс в тюремном опыте?
— Самыми тяжелыми были первые 9 месяцев, которые я провел в СИЗО (на Репина, возле стадиона), пока был следственный. Ты не выходишь никуда на улицу, сидишь в хате. Пока шло следствие и мне не дали срок, находился там, в четырех стенах, с одними и теми же людьми, как в психбольнице. Фляга чуть-чуть посвищивала. Потом – всё нормально. За все время моего срока никто не пытался мою личность придавить, не было драк, не было унижений.
— В бытовом плане были какие-то сложности? Может, кормили плохо.
— Были стандартные «заводские настройки» зоны: достаточно ограниченное пространство, тебе не дают развиваться. Ты не можешь, условно, взять баллончик и пойти рисовать. В принципе, ты не можешь заниматься, чем хочешь. Ты живешь под диктовку: тебе говорят, как должно быть. Самореализации – ноль. А кормят там действительно не очень. Не очень питательно, не очень полезно.
— Пять лет в тюрьме – все равно много. Каждый следующий год отличался от предыдущего?
— Да, определенно.
— Можешь вкратце описать каждый год?
— Первый год был достаточно тяжелый, он включал в себя 9 месяцев в СИЗО, они ведь тоже идут в счет срока. Потом – этап на зону, тогда зима выпала. Когда приезжаешь на зону, какое-то время происходит адаптация. На тебя все равно чуть-чуть поддавливают. Как в армии есть понятие – «зеленый», «дух». Ты приехал, на тебе проводят эксперименты, например, подметать улицу в минус 30, долбить лед на плацу – в тюрьме что-то похожее.
Второй год уже получше, я работал в столовой, получил даже поварское образование. Я повар 3-го разряда. Третий год нормальный, быт-жит наладился. На четвертый год мы расписались с девушкой, прямо в колонии, чтобы она могла ездить ко мне на длительные свидания (только родственникам разрешено).
— И она приезжала?
— Да, конечно, раз семь. Правда, мы уже развелись. Четвертый год – с кайфом. Пятый год – я уже знал, что выйду, не было нарушений, были поощрения. Всё уже как на мази было. Вообще четко.
— Ты же обратно в тюрьму не вернешься?
— Нет, не думаю. Нужен очень весомый повод попасть в тюрьму в данный момент. Я вот смотрю, как живут так называемые хаслеры – ребята, которые живут намного жестче, адреналиннее и опаснее, чем я жил в 2019-2020-х. Я на них смотрю и думаю: либо их боженька поцеловал в макушку, раз им так фартит, либо… других вариантов нет. Если б я так жил в 2019 году, я бы не сел и сказочно разбогател.
— Каждого ли хаслера ожидает рано или поздно тюрьма?
— Нет, не каждого. Я знаю тех, кто с 2019 года хаслит, занимается грязными делами. Я им желаю всего хорошего. Хотя нет, не всем желаю, есть некоторые прямо отбитые.
— Подожди, они занимаются «грязными делами», и ты им желаешь всего хорошего?
— Да, это андерграунд. Пускай занимаются, чем хотят.
— Продажей наркотиков?
— Нет, я про граффити, оно тоже в это входит. Ведь граффити, если брать бомбинг или жесткий теггинг, нелегально и ничего хорошего не несет. За это можно получить. На Уралмаше, правда, редко, но можно. И реальный срок можно получить – статья 214 уголовного кодекса. Таких ребят я тоже знаю, кто уголовки получал.
— Насколько тяжело происходило твое возвращение в обычную жизнь?
— Тяжеловато. Как освободился, не получалось разгуляться, так скажем. Этим летом будет два года, как вышел, сейчас уже все нормально. Гуляем по району, тегаем, балдеем. Всё круто.
— Цитата из твоего канала: «5 лет прошло, а рекламы наркосайтов на стенах так же делают».
— Жестко осуждаю! Если я найду человека, кто пишет *** (название наркошопа) по всему городу (а их несколько человек), я ему просто руки оторву. Я сам этим занимался в свое время, делал грязные дела и неплохо на них зарабатывал. Но я их делал как некие перфомансы.
— Это что значит?
— Это не были обычные теги – мы рисовали плитки *** (название наркотика) на стенах, рисовали огромные листья конопли, писали красивые надписи. Это были полноценные арты! А быстрый теггинг с рекламой я очень-очень осуждаю.
— А перфомансы ты не осуждаешь?
— Перфомансы хотя бы выглядят интересно. Если ты джанк и пишешь страшные надписи за дозу, потом дети на это смотрят – ну, такое. Понятное дело, когда мы рисовали, дети тоже смотрели. Но все равно поприкольнее было.
— Но ведь это все равно реклама наркотиков, это же плохо.
— Там не особо было понятно, что это реклама наркотиков. Мы не писали «клад 1500» или «работа VPN». Просто рисовали красивый листик и название магазина, ничего такого.
— Не очень понимаю: если есть название магазина, можно найти, купить и умереть, и ты косвенно в этом виноват. Тебя это не задевает?
— Почему же, задевает, я за это и отсидел.
— Но ты говоришь, что не осуждаешь такое.
— В настоящее время – осуждаю. Сейчас я бы не стал этим заниматься ни за какие деньги, даже перфомансами. Я этим не горжусь, просто был такой период в жизни, когда этим занимался. Я сам прошел через это и могу дать здравую оценку.
— Вот ты, судя по всему, хорошо знаешь, как устроена система уличной рекламы наркошопов. Объясни, пожалуйста, в чем смысл многочисленных изображения лисов, стилизованных под логотип Simple Coffee? Ведь там вообще ничего больше нет – ни нейма, ни qr-кода.
— Я считаю, это влияние бренда. Магазин, на который я работал, клеил стикеры по всему городу, их было о-о-очень много. И никто не понимал, что это. Ты идешь, видишь стикер с надписью *** (название наркошопа), ты думаешь: хм, а что это значит? А есть те, кто шарит. Они серфят даркнет и видят этот магазин. Логотип с лисом – это визуальное запоминание. Вот ты захотел купить, сидишь, листаешь, и этот лис у тебя всплывает, ты вспоминаешь, что видел его на улице, и понимаешь: магазин работает!
SMS (Suck My Swag) — нынешняя команда Йокса.
— Вот еще одна твоя цитата: «Иногда мне кажется, что Россия — это тренировочный комплекс. Чтобы люди научились жить тут, для них выработаны определенные «препятствия». Те, кто умеет жульничать и обходить эти препятствия – побеждает». Это 2024 год. Ты все еще так считаешь?
— Когда я писал эту цитату, закручивали гайки в интернете, в свободе слова и везде. Я по-прежнему так считаю, даже больше.
— «Жульничать и обходить препятствия» — имеется в виду, обход запретов в интернете?
— Не только. Это и налоги, и «отмывы» денег, и взятки. Это касается финансовых схем, которые прокручиваются вокруг малого бизнеса. Я не знаю, как сейчас происходят обналы, когда я этим занимался, всё происходило через какие-то странные карты друзей, знакомых. Типа, давай я выведу через тебя 30 тысяч, пять тебе дам. Они особо не понимали, чем я занимаюсь. Россия построена на скользкой, жульнической игре: кто четко провернет, красиво двинет – у того всё будет.
— Ощущаешь ли ты это жульническое мировоззрение на бытовом уровне, в повседневном общении?
— Чувствую, конечно. Вокруг меня достаточно много таких людей, но среди близких товарищей таких нет. На то они и близкие, что такое отношения у нас непозволительно. Между нами, взрослыми пацанами, выросшими на Уралмаше, в лютом андерграунд-гетто, непозволительно друг друга обманывать.
— А что насчет граффити-тусовки?
— В граффити-тусовке больше ЧСВ на данный момент, как мне кажется. А насчет обмануть или схитрить – вот сразу, как человека вижу, понимаю, скользкий он тип или нет. Будет ли он пытаться меня как-то обвести. Я сразу выкупаю это благодаря своему личному опыту.
— Насколько много в граффити-сообщество людей отбитых или, как выразился Neos в нашем интервью, которые шизят?
— Я их и имел в виду, когда говорил про хаслеров, но это не очень подходящее слово. Я держу на расстоянии вытянутой руки всех этих людей. Я знаю людей 15, которые жрут ***, воруют в магазинах, они реально шизуют. Половина в психушке, половина на ребе. Кто-то в тюрьме. Вот этим и заканчивается: либо психушка, либо реба, либо тюрьма.
— Есть же еще и четвертый вариант – могила.
— А, ну да.
— Знаешь случаи про знакомых граффитчиков, которые довели себя до трагического исхода?
— Да, конечно. Яркий пример – человек из команды Орех, была у нас такая команда на районе. Дима Шаман его звали, царствие небесное. Пару лет назад он откинулся от передоза. Я был с ним знаком, но после тюрьмы не успел с ним увидеться. В моменте он зашизил – да, правильное слово подобрал Neos.У него выпал как раз тот четвертый путь, про который ты говорил.
— Может быть, есть истории, не связанные с наркотиками?
— Один мой близкий товарищ тоже зашизил чутка и оказался в зоне специальной военной операции по причине, что его приняли легавые и на него завели уголовное дело. Он уехал на СВО и пропал без вести.
— Можно его назвать?
— 26tonylover, достаточно известный рэпер. Очень скучаю по нему, это мой братишка младший – не родной, а по районному состоянию, он младше меня лет на шесть. Меня с ним связывает много воспоминаний с детства. Очень интересный пацан.
— Ты сам когда-нибудь был на грани жизни и смерти?
— На самом деле, нет. Всякие вещества были во мне, и чего я только не делал — назовем это джанк-лайф. Джанк-лайф – это про тех, кто любит упороться, пошкурить закладки, порисовать за наркосайты. От такой жизни можно действительно откинуться, но я до такого себя не доводил. Джанк-лайф осуждаю тоже.
А есть еще трап-лайф — это жизнь, когда ты хаслишь, у тебя есть бабки, хорошие кроссовки, хорошие часы, хорошая брендовая одежда. Трап-лайф – это когда ты делаешь то, что приносит тебе хороший доход, но делаешь это тихо, спокойно. Как говорил Саша Friendly Thug в одном своем треке: «Делаю деньги тихо, как учил хасл».
— Это тоже про разное нелегальное?
— А вот кто его знает. В этом-то вся игра. Если ты делаешь что-то – неважно, легальное или нелегальное – что приносит тебе хорошие деньги – это как фокус, ты же не будешь раскрывать его секрет. Вот в чем прикол.
— А вы задумываетесь о том, что в рамках трап-лайф есть вещи не просто нелегальные, но и вредные для общества, например, делать закладки?
— Да, у нас есть определенная черта (я говорю по свое окружение), мы не общаемся с теми, кто употребляет порошки, кто джанкует, ходит, трогает кусты, железки, подоконники. Не-не, мы такое осуждаем. Мы против наркотиков, сто процентов. Я сам таким был, сейчас уже перерос.
— Ты говоришь, что ты из андерграунда, если говорить про граффити. А чем андерграундное граффити отличается от не андерграундного?
— Начнем с того, что есть стрит-арт и есть бомбинг – это две разные ветки. Стрит-арт – это легализованные, согласованные граффити. Это одна ветка, когда ты на фэйме, лицо свое показываешь, рекламируешь себя. Вот как Скрепа, например. Скрепа – это стрит-арт, идеально подходящее слово. Он вроде граффитчик, но он не тот граффитчик, про которого я бы сказал «вау». А вот Medicine – это вау-граффитчик, это противоположность. Разница в том, что один фэймится, делает на показ, занимается оформлениями, туда-сюда, живет этим. А другой ходит тихо в ночи и рисует прикольные штуки. И никто не знает, кто он, что он.
И есть еще бомбинг. Это такое интересное занятие, за которое в принципе могут возбудить уголовное дело. Потому что ты рисуешь на электричках, делаешь составы, следишь за траффиком, выслеживаешь вагоны. У тебя есть свои споты. Ты живешь как ниндзя, выходишь в сумраке и бомбишь, понимая, что реально рискуешь. Это очень опасное занятие в граффити, но мне это почему-то по душе. Мне нравится бомбинг, я всегда этим занимался. Мне нравится что-то жестко испоганить, сделать быстрый, пятиминутный «взрыв», вау-эффект. Не стоять и всякие штучки вырисовывать, а подойти с банкой хрома и мастикой, быстро сделать и уйти. А потом люди думают: «Он невменяемый, зачем он это сделал? Некрасиво!» А какая разница, кому – красиво, кому – некрасиво. Важен факт, что я это сделал. Самое прикольное – хапнуть адреналина.
— Ты вырос на Уралмаше?
— В четыре года переехал сюда с семьей из Киргизии. Уралмаш, Эльмаш – вот два моих района.
— Ты уже упоминал Medicine, который является культовой фигурой для уралмашевского граффити. Насколько сильно он на тебя повлиял?
— Начнем с того, что в последний раз я видел Медицину в 2008 году, когда у него еще была команда YSWK, потом она стала YSK. Он-то меня не помнит скорее всего. Хочу с ним встретиться на днях, волнуюсь даже, потому что для меня это икона уралмашевского граффити. Всегда им восхищался, нереально уважаю его рисунки. Думаю, мы скоро встретимся, поболтаем. Подойду к нему и скажу: «В 2008 году я видел, как ты возле психбольницы на Калинина монтаной паутинкой тегал. Ты вряд ли это помнишь, но знай, что мы с тобой были знакомы».
Одна из работ команды YSK
— Кого еще ты можешь назвать из представителей андерграундного граффити в Екатеринбурге?
— Мне нравится команда GLS, все ребята там достойные, со всеми знаком, всем жму краба, пацанам респект. У нас хорошая взаимоподдержка, мы одна банда, все с района. Еще — мой близкарик Objob, у нас с ним схожесть взглядов 99%.
— А Дашу Скотину можно причислить к андерграунду?
— Ну, какой это андерграунд? Рисовать рожицы любой может, в этом нет ничего сложного. Андерграунд – это команда YSK или Круз, или Плуг.
— С Крузом ты знаком?
— Нет, ха-ха.
— Почему ты смеешься?
— Потому что так забавно получается, что со многими людьми, которых я уважаю, я не знаком, но с ними знакомо всё мое окружение. А я сидел пять лет и пропустил момент, когда у них коннект произошел.
— Расскажи историю твоего ника, и как правильно: Юкс или Йокс?
— Йокс. В 2015 году мы с родителями переехали на Эльмаш. Познакомился там с местной тусовкой граффитчиков. Я же все время тусовался на Уралмаше, был знаком со всеми локальными ребятами, кто на Уралмаше рисует. Переехав на Эльмаш, я думал, там вообще граффити нет. Прихожу и вижу, ребята рисуют что-то интересное, потом познакомился с Обжобом, с Неосом, с К2, с командой NYS. Так что граффити там процветало. У Обжоба раньше была тега: он писал YOKZ – читается так же, как и Йокс. Потом на районе появился какой-то школьник, он тоже начал писать Йокс, но как-то по-другому. Потом появился третий чувак, он писал YUCS – читалось как Юкс. Я поугарал и решил: буду тегать Йокс, только с двумя «О». Мне понравились буквы, их сочетание, понравилось два нолика рисовать. Мне нравится, когда граффити растянутое получается, с простым шрифтом, без стрелочек, звездочек, заплетений. (Показывает на свой тег) Вот – просто, всё понятно.
— У тебя же есть повторяющийся образ – бильярдный шар с цифрой 8?
— Ой, прикольный вопрос! Тут целая мистификация получилась. Шар, так сказать, запущен в игру, но никто не знает, когда он был запущен. У меня татуха есть – череп держит этот бильярдный шар. У всех ребят есть эти бильярдные шары. Я бы не назвал это движением – это, скорее, мистический образ созданной кем-то игры. Ведь без черного шара (эйчбала, как его называют) невозможно играть в бильярд, его же закатывают последним. Без эйчбала не было бы игры. Так всё и закрутилось. Есть религии, где верят в Иисуса, Аллаха, Будду – у нас есть религия, в которой мы верим в мистический черный шар.
— Кто же все-таки придумал рисовать бильярдный шар с восьмеркой? Вы или кто-то до вас?
— Можно сказать, что мы (не я).
— То есть не ты один их рисуешь по городу?
— Мы вообще начали первыми их рисовать, потом уже подключилась молодежь, школьники, девочки, мальчики. Пошла мода на бильярдные шары, эйчбалы, кто-то татуировки делает, кто-то покупает, кто-то с брелоками ходит, футболки, кофты носит. Я смотрю, всё само пошло-поехало, у нас даже не было цели раскрутить эту движуху. Да, мы рисуем шары, это наш айдол.
— Шар – это же просто предмет, в данном случае стоит ли за ним некая сверхъестественная идея?
— Каждый рассуждает и чувствует по-своему. Я говорю, что без эйчбала не было бы игры. Вот и всё.
— Жизнь – игра?
— Да. Жизнь, граффити и всё, чем я занимаюсь. Так оно и есть.
— Есть какая-то конечная цель у этой игры? Что будет считаться победой?
— Закатишь черный шарик в лунку – так и победишь.
— Это метафора, а в реальной жизни?
— Для меня победа – вылезти из андерграунда. Это очень тяжело, на самом деле. Мне кажется, в моем случае, учитывая мой образ жизни и мое окружение, вылезти из всей этой грязной движухи граффити, бомбинга – для меня это будет победой. Не то чтобы я стремлюсь к этому, мне пока и так всё нравится. Но рано или поздно придется эту игру завершить, нажать кнопочку «отписаться от Streetartekb» и забыть это всё, как очень хорошие воспоминания молодости.
— Зачем же выходить из андерграунда? Наверное, можно жить нормальной жизнью, иметь семью, работу, оставаясь в андерграунде. Или нет?
— Всё индивидуально. У меня так не получилось. Я бы и не смог так жить, сто процентов. Я считаю, что социально адаптированным можно стать, если только завязать со всеми этими пакостями.
Тем временем мы дошли до конца улицы Индустрии к местной школе.
— В этой школе я учился, тут всё родное, знаю все пролёты, все сквозные дворы. От патрульных фараонов тут можно скрыться – фьють, как ниндзя пролететь!
— Если ты так хорошо знаешь Уралмаш, назови самые опасные места на районе?
— Парк Победы, там легавых очень много всегда. Это «красная зона», где я никогда не стал бы рисовать. Испокон веков там ловят закладчиков, нарков. Там есть прикольные гаражи возле парка, хотел там порисовать, потом думаю: не, отбой. Действительно страшно. Там всегда патрулируют. А так, с сотрудниками полиции мы дружим, вот недавно останавливали, пробивали: судим. Я говорю: да, судим, и чё? Чего мне бояться? Они поулыбались и уехали. Я ж на условке сейчас, рискую х10, чем рискует кто-либо рядом со мной. Мне вообще нежелательно рисовать, но я рискую.
— Еще и публично об этом рассказываешь.
— Да, а кто докажет? Кому надо, тот в любом случае меня найдет.
— Стереотип об Уралмаше как о криминальном районе еще актуален?
— Смотря где, райончик-то обширный. Если взять новостройки в сторону Верхней Пышмы – вообще не криминальный район. А зайди вон туда (показывает на ближайшие дворы), там челы под солью лежат. Любую пятиэтажку возьми – там жесть происходит. Ночью могут грохнуть до сих пор. Могут подойти и сказать, типа, есть позвонить? Всё еще такое есть.
— Есть такой район – ШКЗ, что про него скажешь?
— Я его к Уралмашу не отношу, он более опасен. Это вообще ужас страшный, я боюсь туда заходить. Это мрак. Вот там реально андерграунд!
— А какие у тебя любимые места на Уралмаше?
— Очень люблю Бульвар культуры. Недавно познакомился с девчонкой, была теплая погода, решили прогуляться. Вспомнил про Бульвар культуры, там команда YSK сделала прикольные арты. Сводил девушку, показал королей уралмашевского граффити. Обожаю Белую башню, помню ее прикольный вайб с детства. Еще улица Победы, на которой я живу – она реально улица победы, идешь по ней вечером – весь вайб Уралмаша на этой улице.
— Расскажи еще про Эльмаш, раз ты там тоже часто бываешь.
— Там живут матушка с братом, частенько в гости к ним заезжаю. Эльмаш поспокойнее, чем Уралмаш. Он больше прикрыт зеленью, можно походить, порисовать, повандалить. Меньше вероятность, что менты примут или кто-то докопается до тебя. Уралмаш более развитый, более прозрачный, Эльмаш – более закутанный, двухэтажек больше. Деревянные двухэтажки там до сих пор стоят.
— Свой музыкальный альбом ты назвал в честь эльмашевской улицы, а не уралмашевской — Mystic Korepina Street.
— Конечно, ведь это моя основополагающая улица, там я прописан, там я жил, там меня приняли… В игре GTA San Andreas есть улица Grove Street – где собираются все пацаны, пьют пиво. У нас есть такая же улица – это Корепина. Это наша улица, наш район, туда никто не сунется. Мы забетонировали себя в этой улице. Я могу прийти туда в любое время суток и буду чувствовать себя там уверенно. Я всех там знаю и всё там знаю. Меня никто никогда там не тронет, не грохнет, не робнет, ничего не заберет.
Обложка альбома Mystic Korepina Street.
— Почему улица Корепина «мистическая»?
— Ночью там разные штуки интересные происходят. Черная кошка дорогу перебежит или вороны неожиданно начнут кричать. Ночные кладоискатели с фонарями стоят, под деревом копают – такая шиза там происходит бесконечно. Вроде везде такое есть, но, с другой стороны, когда ты живешь там и каждый день такое наблюдаешь – есть в этом мистическая нотка.
Помню, когда освободился, спустя шесть лет снова иду по этой улице – темно, фонари светят, луна, рядом идет кореш, я его фоткаю. Потом смотрю фото – вот она, обложка для альбома! Недавно ходили там, наркосайты закрашивали.
— Вы часто этим занимаетесь?
— Когда баллончик с собой. Бывает, идешь, видишь – неприятно взглядом ловить такие надписи. Раньше их намного меньше было. Есть отбитые типы, которые не просто пишут за наркосайты, они это на рисунках делают. Был наш кусок, и кто-то ужасную тегу на нем оставил, рекламу наркосайта. Если найду – руки оторву.
— Пока не получилось кого-то найти?
— Нет, это сложно, они скрываются. Попытаюсь, конечно. Вот буду идти по улице вечером или ночью, увижу, что чел это рисует – по-любому его догоню. Заберу у него банку, и, скорее всего, он серьезно огребет. На видео заставлю извиняться. Полицейским его сдавать не буду, это не по-пацански. Но челу точно будет не по себе.
Закрашенные рекламы наркошопов.
Мы дошли до ТЦ «Омега» и решили пойти по Ильича.
— Там через дворы пройдем, покажу наш кусок в живую. Почему я не стал тебя по своим ближайшим рисункам водить – они у меня есть, но я же занимаюсь бомбингом, агрессивным граффити, я не позиционирую себя как стрит-артера. Мы занимаемся ночным серьезным бомбингом, мы ходим и действительно портим фасады зданий. Мы делаем полукриминальный граффити-движ, он остался, и, я считаю, так и должно быть.
— Что ты думаешь про этого товарища? (Показываю на тег Энтерком) Кажется, он затегал весь Уралмаш.
— Я знаю, что он рэп читает и везде рисует. Я бы не сказал, что он изрисовал весь Уралмаш. Вот Обжоб изрисовал весь Уралмаш, он уже десять лет его изрисовывает без остановки своими неадекватными рисунками. Вот молодое поколение, Баш и Зики (показывает на теги), вот они изрисовали весь Уралмаш. То, что делает Энтерком, больше похоже на «воздух», фейм, да и кусков его я не видел.
— А у него нет кусков, только теги.
— Ну вот, зачем вообще о нем говорить, обычный чел.
— На твой взгляд, большое количество тегов на уличных поверхностях, с точки зрения эстетики – хорошо или плохо?
— Определенно, хорошо. Пускай будет так, чем вообще ничего не будет. Мне нравится, когда грязно, dirty tagging, когда маркер течет, руки все в краске. Вот, кстати, Присту (показывает на граффити по пути), уралмашевская команда, очень сильно уважаю. Пока с ним не знаком, но все мое окружение, опять же, их знает.
Затеганные поверхности на Уралмаше.
— Neos в нашем интервью рассказывал историю о том, как некая уралмашевская группировка заставила граффитчиков смыть свои теги с овощных ларьков. Что ты об этом знаешь?
— Я знаю эту историю от А до Я, всю подноготную, но не буду говорить имен и раскрывать подробности. Пусть она останется с теми, с кем она произошла. Если в кратце, один граффитчик сдал другого граффитчика местным бандитам, которые тут держат ларьки. Сдал под предлогом «давай встретимся», они встретились, и там чела накрыли, он получил нормально по роже, его заставили оттирать теги. Дизреспект, если кто-то понимает, о ком речь.
— Ты участвовал в этой истории?
— Нет, я вообще боюсь на этих ларьках рисовать. Ко мне какой-нибудь гелик подъедет, тоже заставят оттирать. Я такого не хочу.
Мы увидели на перекрестке Ильича – Победы работу местного уличного художника YAR. Йокс заботливо содрал с нее объявления.
— Почему ты срываешь объявления?
— Человек старался, стих написал, зачем тут ремонт кровли?
Мы повернули с Ильича на Победы.
— Улица Победы, обожаю, моя родная! Чего только мы тут ни делали, чего тут только не было!
— Давай поговорим о музыке. Ты известен не только как граффити-бомбер, но и как рэп-исполнитель. Можно сказать, что музыка – основная твоя деятельность?
— Походу нет. У меня такое «раздвоение личности» получается. С одной стороны, я позиционирую себя как рэп-артиста, у меня дома есть оборудование, я подкован в этом, сам музыку свожу. Я живу музыкой, люблю музыку, слушаю бесконечно в наушниках. Слушаю старый рэп, новый рэп. Как музыкант я могу светить своим лицом – весь такой красивый, классно одетый. С другой стороны, за этим образом скрывается человек, который по ночам гуляет и пачкает цены. По сути, это всё одна культура – хип-хоп культура. Граффити и рэп всегда были вместе.
— Из екатеринбургских исполнителей кто-то тебе нравится?
— Вообще никто. В Екатеринбурге рэп мертв.
— А как же Витя АК?
— Это уже старое. И он уже давно не екбшный, он в Москве уже лет десять живет.
— Может, у тебя получится продвинуть екатеринбургский рэп?
— У меня нет цели, чтобы меня все услышали. Я пишу музыку для своих, скажем так. Как пойдет. Буду услышан – супер. По крайней мере, буду услышан теми, кто знает меня.
Обложка альбома ICE’O’LATOR (2025).
Мы подошли к кускам Objob и Yoox.
— Это мы с Обжобом в минус 30 рисовали валиками, было очень холодно и очень неприятно.
— Вспомнил еще одну легендарную уралмашевскую команду – Night Attack Crew. Какие у тебя с ней отношения?
— Буквально позавчера как раз познакомился с Раисом, основателем команды NAC. Вообще никакого ЧСВ, никакой возвышенности, пожали руки, поугарали за Уралмаш, похихикали, попили пива. Никакого негатива, никакой предвзятости с его стороны. Я вырос на их граффити, в том числе. Вырос на граффити ребят из NAC’ов, из VNG, из YALS’ов и Медицины, когда он еще писал Doek. Году в 2010-ом я на них смотрел и думал: нет, это недосягаемо, с этими взрослыми дядьками я никогда не найду коннект. А сейчас вот что получается: я подрос, адекватнее стал, и у нас появляются точки соприкосновения.
— А что насчет самых известных команд Екатеринбурга – Destroyers и Rayons?
— Я их уважаю, какие могут к ним быть вопросы?
— Но они же не андерграундные?
— Они и там, и там, мне кажется. Были в андерграунде, потом резко вышли из него, но там остались их люди. DSC до сих пор занимаются мощным бомбингом. С Deswo рисуют сумасшедшие куски. Пацаны реально 30 лет рисуют и до сих пор бомбят, даже там, где нельзя бомбить. Это основополагатели екатеринбургского граффити, они поддерживают эту культуру. Только уважение!
— Обращаясь ко мне с инициативой сделать это интервью, ты выразил намерение рассказать «всю правду». Сейчас самое время.
— Сначала хочу сказать, что я даю это интервью не только от своего лица, но и от лица других ребят, моих товарищей, которые никогда и никому не будут давать интервью. Мы с ними заранее собрались и обсудили, о чем вообще я могу говорить.
Так вот, правда в том, что граффити растет не из интернета, не из тикток-видосиков. Граффити растет и всегда будет расти из дворов и из улиц. Есть позеры, которые пытаются выделиться, называют себя трушными граффитчиками – они таковыми не являются. Они ни разу не залазили ночью в трамвайное депо через колючую проволоку. Я считаю, если ты называешь себя граффитчиком, то отдавайся этому делу полностью. Покажи, на что ты готов рискнуть. Если ты нарисовал в интернете лису, например – да, красиво, базару ноль. Но ты попробуй эту лису нарисовать на восьмом трамвае в северном депо. Да никогда никто так не сделает! Хотя Медицин сделает. Команда GLS сделает. Обжоб сделает, Плуг сделает. А новое поколение граффитчиков так не сделает, просто духа не хватит. Вот и всё.
P.S. К моменту публикации этого интервью состоялась встреча Йокса и Медицины с совместным покрасов. Встреча прошла очень позитивно и приятно. Историю из 2008 года Медицина не вспомнил, но сказал, что такое вполне могло быть.
Телеграм-канал Йоксфолайф.