Вы когда-нибудь задумывались, кто первым в Екатеринбурге начал заниматься уличным искусством? Причем, не граффити, а именно концептуальным стрит-артом. Вряд ли мы узнаем имя первопроходца, но, возможно, таковым является Овсян (настоящее имя – Андрей Овсянкин), чей «уличный» стаж уже точно превышает 20 лет! Овсян давно стал легендой екатеринбургского стрит-арта, оставаясь при этом в силу своего характера чуждым славе и публичности. Андрей все-таки согласился на интервью, ответил на множество вопросов, и теперь вы можете погрузиться во вселенную уличного художника. Мы встретились на Уралмаше и два часа гуляли по району и Парку Победы, чуть не утонули в подтаявших лесных сугробах и благополучно выбрались к цивилизации.

Использованы фотографии из архива Овсяна и из его акаунта.

— Сейчас ты живешь на Уралмаше, хотя я был уверен, что твой район – Заречный, ведь именно там особенно много твоих работ, считая исчезнувшие. Ты там раньше жил?

— Я родился в Екатеринбурге, первый месяц прожил на улице Синяева на ВИЗе, потом мы с родителями и братом переехали в Заречный. Бóльшая часть моей жизни, детство, юность прошли именно там. В 2022 году переехал на Уралмаш, обзавелся жильем, небольшим, но своим.

— Насколько Заречный комфортный район для занятия уличным искусством?

— Мне кажется, у нас везде комфортно. Никаких конфликтов не было…

— Я имею в виду, что район густонаселенный, много людей, а тебе, наверное, требуется уединение в процессе создания уличной работы.

— Да, я достаточно стеснительный. Я удивляюсь, когда читаю в интервью других уличных художников, например, с Ильей Мозги, что он стоит днем на улице, что-то делает, к нему подходят, спрашивают, он объясняет. А я такое не люблю, особенно, когда задают вопросы типа «что это значит?», «что ты имел в виду?». Поэтому, действительно, мне нравится работать спокойно, в темное время суток и чтобы поменьше людей со мной коммуницировало. Я больше скажу. Когда я выкладываю новую работу, потом стараюсь сутки не заходить в «запрещеннограм», потому что не знаю, что отвечать на комментарии. Пускай сутки настоится, потом зайду, отвечу.

— У тебя есть группа поддержки, которая сопровождала бы тебя и отгоняла прохожих?

— Иногда приглашаю людей, когда они готовы со мной куда-то двинуться и даже немного помочь, например, подержать лестницу. Это, в основном, мои близкие друзья и жена — большое ей спасибо, терпит меня. Кстати, у нас с женой есть локальный мем про ошибки планирования. В какой-то момент я говорю: «Поехали, сделаем». Она: «А что по времени?» «Часа полтора-два, я максимально всё подготовил!» Потом приезжаем, и оказывается, что вместо двух часов требуется три или четыре. С тех пор она говорит: «Скорее всего, у тебя снова ошибка планирования, но поехали».

— История с памятником Ленину из той же серии?

— Да! Я сделал работу – освежитель воздуха в виде елочки — и очень захотел повесить ее на шею Ленину. Я думал, он в высоту три-пять метров, думал, соберу длинную палку, чтобы на месте быстро накинуть. Приезжаем, а там… Не пять метров. Вождь мирового пролетариата гораздо выше! И добраться до него просто нереально. Вот так, на стадии планирования ситуация может выглядеть не так, как оказывается в реальности. Хотя я стараюсь заранее замеры делать, и рулетка у меня всегда с собой.

— Здесь, на Уралмаше больше не осталось твоих живых работ?

— Кажется, нет.

Исчезнувшие работы Овсяна на Уралмаше.

— Ты следишь за тем, что происходит в сфере граффити и стрит-арта на Уралмаше, да и в городе в целом?

— Только по твоему каналу и каналу Алексея Шахова. В целом, мне больше интересны в стрит-арте концептуальные работы, когда есть о чем подумать.

— Можешь назвать любимых авторов, необязательно екатеринбургских?

— Я считаю, один из самых актуальных сейчас – Владимир Абих. Прикольно, что каждый раз он старается использовать какие-то другие медиумы. Нравятся Немамонт, Гриша Шаров, Алексей Грабилин и Гошан. А граффити знаю постольку-поскольку. Мне нравится, когда авторы развиваются и делают что-то новое.

— Как ты относишься к тому, что некие граффитчики (имена называть не будем) уничтожили твою работу «Оплодотворение» возле Оперного театра?

— Плохо отношусь, а как еще я могу относиться! С другой стороны, уличное искусство не может существовать вечно, рано или поздно работа будет уничтожена. Та работа была хорошая, хоть и старая. Перекрыли ее, на мой взгляд, неудачным куском. Было бы там что-нибудь поинтереснее, я был бы менее печален. Да я и не печален.

Фото: Streetartekb / Алексей Шахов

— В целом, ты спокойно относишься к тому, что твои работы исчезают по разным причинам?

— В целом, спокойно. Се ля ви. Если есть у меня желание что-то сделать, я это сделал – и оно из меня вышло. Дальше это существует отдельно от меня. Я хотел что-то сказать – я сказал. Мне обидно, если работа уничтожается буквально на следующий день, такие прецеденты были. Столько времени, столько сил – и тут же уничтожили. Никто не увидел, никто ничего не понял. А мне бы хотелось, чтобы люди увидели, я же тоже ищу своего зрителя.

— Можешь вспомнить особенно обидные случаи, когда твои работы быстро уничтожались?

— Вот первое, что вспоминается. Это давно было. Шел по улице Крылова, там был дом, который идет под горку, на фасаде штукатурка отпала особым образом, в виде пыли – как будто, в ралли проезжает машина, и за ней остается пыльный след. Я вырезал из фанеры болид, в том месте приклеил, очень классно и органично смотрелось. А через день эту машинку оторвали. Кто-то пришел, отковырял. Зачем? Скорее всего, донесли до ближайшего мусорного бака и выкинули. Какой смысл, мне непонятно.

— Для своих работ ты часто что-то делаешь руками: вырезаешь из фанеры, свариваешь, сколачиваешь. Откуда такие навыки?

— Ха-ха, потому что в детстве каждые выходные проводил на даче. Огород, дом, баня. В садовых домах всегда есть что поделать. Когда где-то что-то прохудилось… Брат у меня строил загородный дом. Поэтому с шуруповертом я достаточно хорошо дружу, да и с любым другим инструментом. Теща в этом смысле мне делает комплименты: вот, зять с руками! Еще у меня был период в жизни, когда я полтора года проработал в столярке, мы делали лестницы из дерева.

— У тебя дома много инструментов?

— Все, какие нужны для быта, точно есть. В мастерской было бы еще больше, но у меня нет мастерской.

— Давай возьмем твою последнюю на данный момент работу, выполненную в виде оконной рамы. Я так понимаю, ты ее сам сделал с нуля?

— Да, сам сделал. Мне хотелось сделать раму определенных размеров, а все готовые, которые можно где-либо найти, они чуть-чуть не такие – либо длиннее, либо уже. Поехал в строительный магазин, купил брус, распилил, склеил, усилил уголками и нагелями. Сделал это всё дома.

— Как появилась идея поработать с образом оконной рамы?

— В последний раз, когда на дачу ездил, увидел, как кто-то из соседей вытащил из своего дома раму и поставил у забора (не знаю, в чем была проблема донести ее до помойки), бросил и уехал. Я смотрел на нее и думал: блин, окно же! Оно же до этого где-то было. Так появился образ — окно, которое человек может с собой носить. Некое метафизическое окно. Всё, что я делаю на улице, связано со мной, и сейчас у меня такой период, когда я часто думаю об «окнах возможностей». Что будет, если я решусь кардинально поменять свою жизнь? Работа «Окно» — в том числе, об этом. Это вопрос, который я задаю сам себе: КАК я могу поменять свою жизнь, МОГУ ли я ее поменять и будет ли потом всё хорошо?

На самом деле, я переживал, что кто-то подумает, что это работа про релокацию. Я же сильно переживающий человек, у меня обсессивно-компульсивное расстройство. Я как ОКРщик вообще много думаю и рефлексирую над разными вещами. Например, о том, что я много чего хотел бы еще сделать и много чего сказать. У меня есть много идей, которые еще не реализованы, они «лежат» в голове, записаны на листочках. Очень не хватает времени, особенно в последнее время. Да и по вечерам я не чувствую себя таким бодрым, как десять лет назад.

— Здесь я вижу некое противоречие: ты говоришь, что у тебя еще много есть, что сказать, но в тоже время многие твои работы – как будто ребусы, и твои высказывания многим непонятны. Может, есть смысл давать им какое-нибудь пояснение?

— Отличный вопрос! Я лично считаю по-другому: мне кажется, то, что я делаю – слишком прямолинейно, слишком в лоб. Я слышал мнения людей, которые говорят: слушай, это же всё просто. Другие люди, в том числе, моя жена, говорят: нихрена же непонятно! Для меня это открытый вопрос. Я хочу быть понятным.

Есть такой писатель, достаточно известный – Стивен Кинг. У него есть классная книга, которая так и называется – «Как писать книги». Он пишет, что автор, написав книгу, должен ее отложить, через некоторое время перечитать ее и удалить 30% лишнего. Потом ещё раз отложить, перечитать и удалить ещё 30%. Но авторы этого не делают, они делают максимальные нагромождения текста, ничего не сокращают и пишут максимально подробно, вплоть до «подошёл к двери, открыл дверь, вышел, закрыл дверь». Я понимаю, зачем они так делают, они хотят быть максимально понятны своему читателю. На самом деле — это слабость. Не надо стремиться быть абсолютно понятным — это скучно — это раз, и второе — не надо считать своих зрителей за тупиц, всё максимально разжевывая. Впрочем, я всегда думал, что достаточно понятен.

— Давай рассмотрим пример – твою работу в Заречном, где изображен домик, а внутри него – советская радиола. Не зная того, что это радиола марки «Мир» (на рисунке название отсутствует), невозможно понять смысл работы.

— Ладно, это «задание со звездочкой». Кому интересно, смогут найти информацию. Сама по себе радиола достаточно узнаваемая. Думаю, если ее сфоткать и загрузить фото в поисковик, он бы ее выдал.

— Уверен, что никто так не сделал.

— Хорошо, тогда встречный вопрос. Тебе кажется, нужно всё разжевывать?

— У меня нет однозначного ответа. Я понимаю, что недосказанность и «ребусность» украшают работу, делают ее более интересной и дискуссионной. Всегда увлекательно поразгадывать ребусы. Но есть ребусы, которые невозможно разгадать без подсказки. Давай еще один пример – серию постеров «Собаки смотрят и завидуют звездам». Не понимаю, как можно догадаться, что это работа про тебя и твою зависть.

— Ты же правильно сказал про дискуссионность. Возможность разных интерпретаций делают работу глубже. Если кто-то найдет в работе какой-то новый смысл – тоже ведь классно. Кстати, я и про окно спрашивал разных людей, о чем это. Есть много разных толкований. Что касается собак, я чуть-чуть завидую людям, которые успевают много всего, а у меня тупо не хватает времени. Да, я завидую!

«Я сейчас очень медленный. Собственно, собака, которая завидует звёздам — это я и есть. Потому что я вижу, что коллеги рисуют, что-то делают, а у меня лень и времени мало. И вот я им завидую. Это моя рефлексия на тему зависти. Я испытываю зависть и я пытаюсь понять, как можно её переработать во что-то позитивное». (Цитата Овсяна из публикации на канале Streetartekb)

— Почему у тебя не хватает времени? Чем ты так занят?

— Работа…

— Какая, если не секрет?

— Я работаю в B2B сегменте, в одной торговой компании. Работа нескучная, но если ты спросишь, этим ли хотел бы я заниматься, то это не совсем то, что мне нравится. Везде есть свои плюсы и минусы. Пока я не нашел для себя ответ на вопрос: чего я хочу? «Мама, кем я стану, когда вырасту?» А мне уже 40 лет. Хотя я свой возраст не чувствую. Цифры увеличиваются, а мироощущение не меняется. Истории о том, что люди взрослеют – это одна большая на**ка. Люди не взрослеют.

— Какое у тебя образование?

— Я инженер-электромеханик.

— Ты работал по специальности?

— Я полтора года проработал в компании, которая занимается проектированием электротехнических сетей.

— Почему так недолго?

— Так получилось. Из-за ОКР.

— Я вот не знаток – как оно проявляется?

— Может быть, ты слышал про «синдром чистоты».

— Вспоминаю фильм «Авиатор», в котором главный герой постоянно моет руки. Это оно?

— Это оно. У меня ОКР началось лет в 14 с «синдрома чистоты», а потом много в чем проявлялось. Двери закрываешь подолгу, перепроверяешь всё.

— Например, не забыл ли утюг выключить?

— Да, типа того. Такие ситуации могут возникать у кого угодно, когда угодно, но они достаточно быстро купируются, если нет ОКР. Я, например, пока в универе учился, приходил домой и закрывал двери 40 минут. Я серьезно, 40 минут просто стоишь и проверяешь, закрыта ли дверь. Это и есть обсессивно-компульсивное расстройство. А еще, самая минимальная возможность худшего исхода событий в какой-то момент кажется максимальной. Например, если ты не помыл руки…

— Я умру.

— Грубо говоря, да. Кажется, что это наверняка случится, если не помыть руки. А помыть руки – это отдельная история. Ты приходишь домой, снимаешь штаны, забыв достать из них телефон или кошелек. А ты уже помыл руки двадцать раз. Достаешь из штанов кошелек – и идешь мыть руки заново! Есть четкое разделение вещей на домашние и уличные. Потрогал уличные вещи – руки стали грязными, надо идти мыть.

— Сейчас уже лучше?

— Сейчас лучше, конечно.

— Оно само прошло или ты обращался к специалистам?

— Это реальный диагноз, который подразумевает лечение. Мне помогло, что я ходил на определенную терапию, и антидепрессанты помогли. Что самое любопытное – антидепрессанты вообще не от этого, в том смысле, что никогда никакой депрессии у меня не было. Жизнь прекрасна и удивительна. Есть такие антидепрессанты, которые называются селективными ингибиторами обратного захвата серотонина. Они регулируют количество серотонина в определенный момент в месте, которое называется «синаптическая щель». Я не до конца понимаю, как это работает, но это работает. При ОКР в определенный момент серотонин, который выделяется для того, чтобы передать информацию, обратно захватывается нейронами, которые его выделили. Из-за того, что количество серотонина в определенном месте относительно небольшое, происходят разные приколы. Антидепрессант позволяет выделившемуся серотонину оставаться относительно свободным и передавать информацию. Проявления ОКР у меня до сих пор остаются. Все еще иногда проверяю двери, какие-то другие вещи, которые могут казаться важными.

— Вернемся к твоей профессии. Знание электротехники когда-нибудь тебе помогало в стрит-арте?

— Да какие знания, мы изучали там совсем другие вещи, например, могу рассказать тебе про то, что Свердловская железная дорога действует на постоянном токе.

— В этом есть что-то необычное?

— Все составы, функционирующие на железной дороге, могут работать либо на постоянном, либо на переменном токе. Постоянный ток – это пережиток. Просто Свердловская железная дорога была построена одной из первых, а тогда еще использовался постоянный ток. Разница в том, что постоянный ток гораздо сложнее и дороже в обслуживании, потому что подстанции, питающие тяговую сеть, если они на постоянном токе, должны ставиться примерно на каждые 10 километров. А подстанции на переменном токе из-за того, что напряжение в сети не 3 киловольта, а 27,5, могут располагаться на гораздо большем расстоянии. Так получилось, что большой кусок железной дороги электрофицирован на постоянный ток, поэтому на границе областей меняют электровозы с одного тока на другой. Хотя есть такие, которые работают и так, и так, но они безумно дорогие.

— И у тебя была работа на эту тему?

— У меня не было работы на эту тему, но было кое-что другое.  Когда-то давно я сделал работу для фестиваля «НЕ ТЕМНО». Я заявился, когда основной набор был закончен, написал организатору Евгении Никитиной, мы пообщались, я предложил концепцию. «Хорошо, давай делать». Мне был выделен некоторый бюджет, я во дворе ГЦСИ собрал комнату, изнутри она была вся покрашена в черный цвет, то есть она была максимально темная. Я взял пять книг и склеил страницы таким образом, чтобы их можно раскрыть на одной определенной странице. В каждой книге поставил по размыкателю. Книги покрасил люминесцентной краской, чтобы они светились в темноте. Ты заходишь в это пространство и видишь пять закрытых книг. И темнота. Открываешь произвольную книгу, но ничего не происходит. Суть в том, что книги были посвящены разным знаниям, начиная с базовых (математика, физика) и заканчивая углубленными, и их нужно было открывать в определенном порядке, тогда по очереди загорались лампочки над книгами. Последняя книга лежала в самом конце, когда ее открывали, над ней загоралась лампочка и освещала зеркало, чтобы человек мог увидеть самого себя.  Получается, пока ты все эти знания не изучишь, ты себя не увидишь.

Работа Овсяна для фестиваля «Не темно», 2017 г. Фото: uraloved.ru

— Давай попробуем вернуться к истокам и вспомнить, когда ты начал заниматься стрит-артом. В разных источниках информация противоречивая. Ты сам-то помнишь?

— Да, помню, это было в школе, в какой-то момент захотел сделать трафарет со знаком автоботов. А я даже не понимал, как это делать. Мне казалось, если я просто вырежу знак автоботов в картоне, приложу и попшикаю баллончиком, то края размажутся. Поэтому я взял дома лейкопластырь, наклеил его на картонку. Вырезал знак, пришел, приклеил на стену, побрызгал, начал отдирать, а лейкопластырь со стены снялся вместе со штукатуркой. Ну, зашибись! Вот такой он, первый опыт.

Второй опыт был после школы, лет в 18-19. Я нашел картон 2 мм, вырезал из него трафареты (задолбался, конечно, их вырезать), когда перевозил, картон не складывался, в общем, всё так сложно было…  Потом оказалось, что проще брать акварельную бумагу, она достаточно плотная.

Это было в нулевые, а в 2010-м вышел фильм «Выход через сувенирную лавку», который сильно на меня повлиял. В те же годы появился Слава PTRK (признан иноагентом — прим.ред.), помню, я ему написал: «Вячеслав, возьмите меня на Стенограффию» (в 2011-2014 годах Слава PTRK был куратором площадки ТраФФарет фестиваля «Стенограффия» — прим.ред.). Кстати, одну из моих самых первых работ закрасила Стенограффия, в подземном переходе на Колмогорова, там я сделал большого оранжевого гуманоида, который лейкой поливал цветочек. Очень жалко, что я ее не сфоткал, я бы с удовольствием сейчас посмотрел на эту работу. Единственный раз я ее увидел у кого-то на аватарке. Примерно через месяц рисунок перекрыла Стенка, они тогда закрасили весь переход и разрисовали его граффити. Очень красиво получилось.

— А что ответил Слава PTRK?

— Я показал несколько своих очень наивных трафаретов, Слава написал что-то типа «хорошо, но сыровато, спасибо, но нам неинтересно».

Трафарет Овсяна примерно 2004 года (фото 2019 г.)

— Зато ты участвовал в фестивале Карт Бланш с первого сезона. Тоже написал Славе: «Возьмите меня на Карт Бланш»?

— Тогда всё произошло наоборот – Слава мне написал.

— Он извинился за Стенограффию?

— Ну, слушай, 7 лет назад какой-то хрен написал Вконтакте, приложил два странных трафарета – сейчас для меня очевидно, почему Слава тогда ответил «спасибо, но нет». Я думаю, он даже не помнил об этом. А на то, что меня позвали в Карт Бланш, повлиял тот факт, что я местный. Если бы я был, например, из Новосибирска и пришлось бы билеты мне покупать, скорее всего, не было бы интереса ко мне.

— Какую поддержку оказывали тебе организаторы Карт Бланша? Давали деньги, материалы?

— А мне ничего не надо было. Я точно знаю, что они по мере возможности участников обеспечивали всем необходимым. Поскольку я местный, меня даже не спрашивали. Мне комфортнее было делать всё самостоятельно.

— Там же был Алек Девятаев, который всем помогал. Тебе тоже?

— Нет, такого не было. Мне жена помогала. А так, Алек очень хороший, если он это читает – привет, Алек!

— Хочется подробнее узнать про некоторые твои работы для Карт Бланша. Например, под Макаровским мостом ты разрисовал большой бетонный блок под книгу. Как ты его нашел?

— Мы гуляли там с друзьями, я увидел этот бетонный блок, который там выглядел несколько чужеродно. В то время строили новый мост, видимо, один блок сняли, не смогли увезти. Как обычно бывает: ты идешь, что-то замечаешь, запоминаешь. Тебе же не нужно сразу выжать из себя идею. Загружаешь в свой «компьютер» в голове. Я еще фотки делаю и замеры. Объект может лежать в памяти год-два, а может через неделю возникнуть идея. Здесь я увидел блок, похожий на большую книгу, потом я подумал, какая именно это могла бы быть книга. Тогда строился мост, и я подумал, что это может быть книга про мосты.

— У тебя же была еще одна работа про книги, не для Карт Бланша. Рисунок с книжными полками, за которыми стоит девочка. Работа называется «Читай!». На корешке каждой книги видно ее название. Каким образом ты подбирал список книг для этой работы?

— Это книги, которые я читал или которые хотел бы прочесть. Там была прикольная история. На одной из книг я написал «Наум Блик». Я подумал, было бы здорово, чтобы такая книга существовала. Через какое-то время мне написал сам Наум Блик: «Не знаю, как ты узнал, друзья проходило мимо, скинули мне фото, а ведь у меня действительно скоро выйдет книга!»

— Как ты относишься к тому, что люди начали менять названия книг на твоей работе?

— Да, я видел, что меняли и приклеивали названия на пустые корешки. Если кто-то захотел приклеить туда свою любимую книгу – так это здорово! Мне вообще нравится, когда люди могут как-то взаимодействовать с моими работами.

— Перейдем еще к одной твоей работе для Карт Бланша, уникальной тем, что вблизи ее никто кроме тебя, вероятно, не видел. Это «Ящик пандоры». Как ты нашел этот объект и как до него добрался?

— Я увидел этот блок, когда проходил по мосту, а потом сходил и посмотрел на него поближе. Тогда вообще воды не было (в реке спускали воду во время реконструкции Макаровского моста – прим.ред.), просто перешел по сухому дну. Во второй раз, когда пошел уже делать работу, вода была, но можно было просто снять обувь и перейти по трубе.

— А держался ты за провода, которые протянуты вдоль трубы?

— Ты хочешь узнать, не ударило ли меня током, ха-ха? Нет, нормально перешел.  Это было не очень сложно.

— В первом сезоне Карт Бланша у тебя была работа на ул. Декабристов, где много-много иероглифов. Как она создавалась?

— Несколько дней по вечерам, в течение нескольких часов. Работа называется «Усердие» — я решил 100 раз нарисовать иероглиф «Усердие». В тот момент я слушал замечательную серию книг про выдающегося сыщика Эраста Фандорина. У него был один из способов концентрации – безупречно нарисовать иероглиф. После этого все его мысли приходили в порядок. А я нарисовал сто раз один и тот же иероглиф – в этом и заключалось усердие. Они получались не всегда прямые, не всегда красивые. Я купил кисть и тушь, и из раза в раз повторял иероглиф, стараясь сделать его лучше, чище, красивее. Более того, они все наклеены на стене в хронологическом порядке, с первого по сотый, начиная с верхнего левого, заканчивая нижним правым. Я их клеил ровно в том порядке, в котором я их рисовал. Еще я написал свое имя на одном из иероглифов, где-то в центре. Тот иероглиф как-то совсем не получился, и я решил – вот самое место для имени.

Фото: Карт Бланш

— Во многих твоих работах есть иероглифы, да и в целом, японские мотивы. Откуда такой интерес?

— И китайские мотивы тоже. Аниме люблю.

— Все еще? Я вот смотрел аниме, когда мне было лет 18.

— А я вчера смотрел, ха-ха.

— Тогда расскажи, пожалуйста, про любимые аниме.

— На «Наруто» я вырос. Когда-нибудь я стану Хокаге… «Наруто» — одно из самых величайших аниме. Еще одно из самых классных и любимых – «Цельнометаллический алхимик: Братство». В нем более 60 серий, но сериал очень сбалансирован, не затянут. Хороший.

— А вчера что смотрел?

— Вчера я смотрел то, что мне посоветовал один из друзей, называется «Апрель Апокалипсис». Аниме своеобразное, посмотрел 4 серии из 12, идея любопытная, но не могу порекомендовать.

— Как тебе «Евангелион»?

— Не досмотрел…  Все говорят, что это культовое аниме. Честно говоря, я не понял.

— Помимо восточных мотивов у тебя есть еще один повторяющийся образ – космос. Ты в детстве хотел стать космонавтом?

— Нет, не хотел. Это аллегория на внутренний космос. Я в свое время выпилил лобзиком из фанеры штук 20 космических кораблей, по-разному их раскрасил. У меня была идея расклеить их по городу. Есть места, где из труб капает вода, и там появляются следы, напоминающие ракетный след. Но потом я подостыл. Сейчас у меня дома лежит пакет, в котором лежат 20 космических кораблей. Может, когда-нибудь вернусь к этой идее.

— У тебя была космическая работа на фасаде торгового центра «Сила воли». Как возникла эта коллаборация?

— Мне написал кто-то из маркетологов «Силы воли»: вот есть стенка, как насчет что-нибудь на ней нарисовать? Я ответил, что могу нарисовать, но это будет то, что я выберу сам. На тот момент у меня были готовые трафареты с космонавтами, и я понимал, что если я пойду ночью куда-то рисовать, я не смогу это нормально реализовать. Мне сказали: окей. Согласование было, но в итоге я ничего не поменял в своем эскизе.

— Почему эта работа исчезла?

— Догадываюсь, что в тот момент, когда я ее делал, за той поверхностью было свободное пространство, никем не занятое. Оно было обклеено черной пленкой, скорее всего, там просто не было арендатора. Видимо, как только появился арендатор, они решили: всё, хватит.

— Еще один твой повторяющийся образ – это маски.

— Ты думаешь, что во всём этом есть психологическая подоплека? Типа, всё не просто так? Действительно, я делаю маски из металла. Но если у меня есть тяга к маскам или космосу, то эти образы прорастают из меня исподволь. Почему они у меня возникают, я не смогу тебе объяснить. Более того, ты сейчас для меня этот вопрос подсветил, и я дома постараюсь подумать, почему образ масок присутствует в моем творчестве. Раньше я об этом не задумывался.

— Вспоминаю твою прошлогоднюю работу на Сортировке с двумя масками. Сначала ты увидел дерево и потом придумал идею, или сначала была идея, и ты искал подходящее дерево?

— Сначала я увидел дерево, потом, как обычно, загрузил его в свою память. Через некоторое время понял, что это похоже на некое раздвоение личности.

— В этой работе есть скрытый интерактив? Я имею в виду, что там есть несколько деталей, которые надежно закреплены, но если заморочиться, их можно достать и забрать себе в качестве артефактов.

— Нет. Там сделано так, что снять их очень сложно. Подвижная часть там действительно существует – это табличка со стрелочками, как в настольной игре Uno (смена хода). Нижний персонаж как бы предлагает верхнему поменяться.

— Я почему спросил про подвижные детали. Была похожая история, связанная с твоей работой «Шум в голове» в заброшенном детском лагере «Мечта» за городом, и я был непосредственным участником этой истории. В июне 2022 года была пара выходных дней, ты тогда как раз опубликовал эту работу, и я решил до нее сгонять. Посмотрел по карте, что можно доехать на электричке до станции Гать, от нее пешком дойти до поселка Коптяки, там рядом и расположен лагерь. Что я и сделал. Пришел, посмотрел, сфотографировал и заметил рядом с работой дощечку, прицепленную на карабин. Она легко снялась, я забрал ее с собой. По пути домой думаю: а вдруг дощечка является частью работы, и я ее завандалил, получается. Написал тебе, спросил, ты ответил, что это подарок первому, кто найдет новую работу. Таковым оказался я. На дощечке, кстати, нарисован китайский иероглиф Дракон. В связи с этим вопрос: это разовая история или ты и раньше оставлял подобные подарки для ценителей твоего творчества?

На фото справа от работы «Белый шум» видно табличку на карабине.

— Насчет этих табличек у меня была идея оставлять их в разных местах – как теги. Причем, чтобы люди могли их с собой забрать. Я планирую их оставлять, но не хочу делать их однотипными. Но когда я делаю их немного разными, они становятся для меня такими личными, что оставлять их на улице, где они просто сгинут, мне жалко. А надеяться, что их заберет тот, кому они интересны, у меня не получается. Каждый раз я думаю, что хочу и готов оставить табличку, но боюсь, что ее снимут и выкинут в мусорку. Я же не просто их изготавливаю, они могут со мной попутешествовать, некоторые на рюкзак вешаю, ношу с собой, только со временем они будут готовы, чтобы я их где-то оставил.

Я их оставлял все-таки, например, на фестивале «Лето на заводе» — прикрепил на какую-то решетку. Через год подруга скинула фото: «Это же твое?» «Да, моё». Ее никто не забрал, она так и висит там на ржавом карабине. Так что ты был одним из первых, кто догадался, что эту штуку можно снять и забрать.

— Почему на этих табличках нарисован именно иероглиф Дракон?

— Если помнишь, у меня еще была работа, где надо было отрывать бумагу, чтобы появился дракон.  Есть такой вид когнитивных искажений – феномен Баадера-Майнхоф. Это когда ты замечаешь то, что ты хочешь замечать. Например, каждый день мы видим миллионы цифр.

Таблички с иероглифом «Дракон».

— А, понял, это когда на часах часто замечаем 11:11 или 22:22.

— Да. В какой-то момент мне показалось, что этот дракон часто присутствует в моей жизни. Я подумал: значит, дракон. Еще мне нравится, как пишется соответствующий иероглиф. С тех пор я решил: если захочу оставлять какие-то короткие послания, пускай это будет дракон.

Телеграм-канал про уличное искусство Екатеринбурга — Streetartekb.