Большая удача – поймать Илью Мозги для интервью, учитывая его высокую занятость в разных проектах, в том числе, за пределами Екатеринбурга. Мне повезло получить час времени по время выставки 100+ TechnoBuild в «Экспо» — спасибо Илье, что пошел мне навстречу, несмотря на условия цейтнота, ведь Илья не просто там присутствовал – он создавал свой рисунок на стене, собранную из газоблоков прямо на стенде застройщика «Страна». За два дня нужно было успеть сделать рисунки на обеих сторонах стены, мы встретились в начале первого дня, когда Илья только начал рисовать птичку, несущую ключи новоселам.

Илья Мозги на выставке 100+ TechnoBuild

— Раз уж мы находимся возле твоей работы, пока еще не готовой, можно пару слов, что это будет?

— Ко мне обратился застройщик «Страна». Мы уже немного сотрудничали пару лет назад, и в этот раз у них появился запрос на такой, скажем, хардрок – выстроить на стенде настоящую стену из газоблоков, имитирующую уличный фасад, для работы уличного художника. Вокруг стены мы организовали небольшую экспозицию из фотодокументаций моих уличных работ за последние десять лет. Вместе с командой «Страны» отобрали проекты и разместили их на стенде. Большинство работ сделаны в Екатеринбурге, но есть и те, которые мне особенно дороги из других городов: например, работа в Нижнем Новгороде и роспись в Березниках, сделанная в 2025 году. Последнюю я очень люблю.

На самой стене будет диптих, созданный по моим эскизам. На одной стороне — изображение птицы с ключами в клюве. Сюжет посвящен теме возвращения домой: поиску уюта, воспоминаниям о месте, где тебя ждут и куда хочется возвращаться. Мне понравилась сама идея представить птицу своеобразным вестником, который приносит ключи от нового дома. Эта работа перекликается с одной из моих уличных работ, созданной в Нижнем Новгороде в 2018 году, — «Здесь больше нет огня, но каждую секунду теплей от тебя». Она была сделана на деревянной усадьбе, которая когда-то сгорела, а в нулевые годы была законсервирована. Мне кажется, этот дом вполне мог бы стать тем самым скворечником, к которому летит наша птица. Вторая часть диптиха будет посвящена той же теме, но её я пока раскрывать не буду. Её можно будет увидеть завтра.

Фотодокументация работ из Нижнего Новгорода и Березников.

— Какова дальнейшая судьба этих строительных блоков?

— Эти газоблоки пойдут на стройку и лягут в основание нового дома «Страны». Мне кажется, в этом есть символичная связь с уличным искусством, которое также недолговечно.

— То есть у кого-то в квартире будет кусок твоей работы?

— Получается, так, ха-ха. Да, стена пойдет на стройматериалы и никак не будет эксплуатироваться кроме как в рамках этого форума.

— Давай отмотаем время на 13 лет назад. Я пролистал твой инстаграм до самого начала и увидел первую публикацию 2013 года, к которой ты добавил подпись: «Всё из-за одной цитаты». Можешь вспомнить, что имелось в виду?

— Да, я помню этот момент. 2013 год стал для меня переломным: менялись взгляды, менялось отношение к творчеству. Граффити, которое к тому времени уже отошло на второй план, окончательно осталось в прошлом. На смену цветным шрифтам пришли лаконичные тексты и стилизованные иллюстрации.

Всё началось с уличных лайтбоксов. В сентябре–октябре, во время смены рекламных баннеров, многие конструкции на некоторое время оставались пустыми. Я увидел в этом возможность использовать их как холсты. Я размещал на них короткие, лёгкие, иногда абсурдные фразы. Например: «Весна не придёт, если не перестанешь материться». Таких высказываний было много, и каждое имело короткий срок жизни, максимум пару недель, пока рекламные поверхности не приводили в порядок.

Здесь и далее использованы фото из акаунта Ильи Мозги.

— Известно, что когда-то ты рисовал граффити, но их нигде не посмотреть…

— А я их удалил все.

— Они настолько ужасные?

— Нет, они классные, у меня хранится архив на компьютере. Просто поменялись мои взгляды на то, как можно взаимодействовать с городом. Субкультуре граффити чаще всего не интересно общение со зрителем, художник не ищет диалога с широкой массой, а мне в какой-то момент захотелось найти отклик внутри города.

— Как появилось прозвище Мо́зги с таким необычным ударением?

— В подростковом возрасте у моих друзей была своя альтернативная группа, иногда я писал для них тексты и ходил на репетиции в местных ДК. Вообще, интерес к тексту у меня появился с самого детства, в начальной школе занимался выпуском газеты, придумывал для нее новости. Газеты были написаны вручную, продавал их соседям и родителям. Любил писать сочинения, поэтому любимым предметов в школе были литература и обществознание. Затем закончил факультет журналистики УрГУ, по специальности «Реклама и маркетинг», потребность в написании текста оставалась на протяжении всей жизни.

Так вот, на одной из репетиций, это было еще в родном Шадринске, друзья просили меня зачитать в микрофон. Из раза в раз я путал ударение в слове «мозги», начитывая строчки текста. После этого случая меня стали называть Мо́зги, а я стал активно использовать его на улице: в тегах, граффити, трафаретах.

— В середине 2010-х у тебя была серия трафаретов с балеринами. Откуда взялся этот образ?

— В этой серии я попытался совместить несовместимое, буквально «вырезать» танцовщиц со сцены оперного балета и поместить в пространство города. В реальной жизни сложно представить, танцующую на улице балерину, одетую в пачку, не правда ли. На тот момент, мне казалось это отличным решением, потому что выглядело немного странно. Вообще уличное искусство постоянно работает со странностями и несостыковками реальности. Вот и здесь, на форуме, в окружении глянцевых многомиллионных стендов от известных застройщиков, мы видим нашу серую стену, собранную из обычных газоблоков, которую как будто бы забыли доделать или снести. Явная несостыковка!

— В основе трафаретной балерины какой-то реальный прототип?

— Нет, просто образ.

— Ты часто ходишь на балет?

— В то время ходил чаще.

— Ты в курсе, что в городе осталась одна твоя живая «балерина»?

— Да, на Уралмаше. Она находится недалеко от моего бывшего дома по улице Машиностроителей, где я прожил целых шесть лет. На районе еще сохранилась вот эта работа 2021 года, которая была реализована в рамках Карт Бланша (показывает на фотодокументацию «Если есть вазы, то должны быть и цветы»– здесь и далее прим.ред.), она посвящена периоду жизни на районе, где промышленный пейзаж очень сильно отличается от маленького Шадринска. Очень хотелось одомашнить его через образ цветов, расставленных в промышленные трубы, которые напомнили мне вазы. Однажды я просто представил, что улица — это продолжение интерьера моей квартиры, так появился этот образ.

— Однажды я случайно нашел твою старую работу, во дворах на улице Белинского (показываю фото на телефоне).

— Ого, она всё еще существует?

— Да, более-менее жива, а что это за человек?

— Это собирательный образ, у мужчины в одном из глаз вместо зрачка изображен графический знак рубля. Какой это год был… Где-то 2013-2015-ый. Слава позвал меня помочь с росписью на заброшенном 2-этажном деревянном доме. В промежутке между рисованием я быстро накидал этот портрет – получилась такая критика капиталистического общества: всеми властвует рубль и в глазах у людей только деньги.

— Сейчас тебе эта работа кажется наивной?

— Да. Если сравнивать с работой 2021 года «Если есть вазы, то должны быть и цветы» на Уралмаше, которая обладает особенным поэтичным звучанием, не имеющим аналогов, портрет из 2013 года выглядит очень эскизно. Конечно, я не помню своего настроения в те дни и точных мотивов, но можно подвести вывод, что было тревожней, чем обычно.

— Почему для текстовых работ ты выбрал именно шрифт Helvetica?

—  Я вдохновляюсь подходами в наружной рекламе, где часто используются шрифт Helvetica и ограниченное количество цветов в сообщениях. Их главной задачей является поймать внимание прохожего и использовать его в своих целях. Мне понравилась эта тактика, поэтому в моих работах появляются лаконичные фразы, словно пропечатанные черные буквы на белом листе, легко считываемые в отличии от пёстрых граффити-шрифтов.

— На твой переход к текстовому стрит-арту повлияли Тимофей Радя или Слава PTRK (признан иноагентом), которые тоже делали текстовые работы?

— Слава тогда еще не делал текстовые работы, а Тима, возможно, повлиял, не могу сказать утвердительно. На мой стиль точно оказала влияние работа, которая шла параллельно творчеству. Долгое время я работал в отделе рекламы дизайнером, а затем руководителем отдела. Именно под влиянием графического дизайна появляются рубленные шрифты и чистые белые фоны в моем исполнении, а также тематика текстов про будни офисного сотрудника.

— Что появляется раньше: текст или локация?

— По-разному. Если вернуться к работе 2018 года в Нижнем Новгороде, то появилось сначала место. Куратор фестиваля «О’город» пригласил меня поработать с усадьбой на Варварском, 8, в самом центре города. Деревянный дом в начале нулевых пострадал от пожара и долгое время стоял в законсервированном виде. Глядя на объект, я придумал фразу: «Здесь больше нет огня, но каждую секунду теплей от тебя». Фасад дома, обшитый листами ДСП, я решил выкрасить в черный цвет сажи, который стал фоном для белых букв.

Работа долгое время привлекала внимание и напоминала о судьбе деревянной застройки в Нижнем. Деревянные дома сносят или сжигают, часть из них находятся в руинированном состоянии. Через несколько лет мимо этой усадьбы проезжал мэр Нижнего Новгорода с делегацией журналистов, они остановились возле моей работы, чтобы записать его комментарий, в котором он говорит, что усадьбу нужно восстанавливать. Конечно, я не поверил в эти слова. Но примерно через год дом действительно восстановили. Сегодня, он функционирует как Дом писателя.  После этого случая начинаешь верить в утверждение, что «искусство меняет мир к лучшему». Горжусь этой историей.

— Прямо передо мной сейчас фотография твоей работы «Лень – мое домашнее животное». Какая здесь привязка к локации?

— Это 2016 год, удивительно, что работа провисела до 2023 или 2024 года. У нее есть забавная история. На тот момент я часто красил стены в белый цвет, создавая «чистый лист». Эта стенка на фотографии серая, но изначально она была белая. Вечером я выкрасил ее в белый, тут же нанес по проектору эскиз и нарисовал его полностью. На следующий день прихожу сфотографировать и понимаю: либо стена не прокрашена, либо цвет реально другой. Думал, может, краска дешевая, потеряла свой оттенок. Если подойти поближе, можно заметить, что серый цвет – это следующий слой. Видимо, сотрудник ЖКХ, когда его попросили закрасить, не стал закрашивать кошку и буквы – он обвел их. Это такой респект от города, когда сотрудник ЖКХ самостоятельно инициировал существование моей работы. Он же мог просто ее закрасить, и фотографии бы даже не было, но он поступил по-другому.

Что касается локации, я исходил из того, что тот двор является маленькой «жилой» — он достаточно проходимый, люди спешат на метро или из метро. Пожалуй, расположение возле метро было мотивом для создания этой работы. Метро для меня – это поездка на работу или возвращение с работы, как и для многих людей. «Лень – мое домашнее животное» — это момент, когда не хочется выходить из дома на работу.

— То есть это про тебя фраза?

— Частично про меня. У меня есть много недоделанных дел.

— В том же районе есть еще одна твоя работа – «Все эмоции спрятались». Вопрос тот же: какая связь с локацией?

— Можно сделать отсылку к станции метро Динамо, ведь она тоже находится поблизости. Если вы хоть раз ездили в утренний час-пик, то вы легко поймёте почему появился такой текст. На лицах людей в метро в это время сложно найти улыбку или другую эмоцию. Тяжелые, уставшие и полуспящие.

— На ту же тему «Ночь светла, как моя кредитная история».

— 2018 год. Как-то в разговоре с Наилей Аллахвердиевой, на тот момент руководителем Музея современного искусства PERMM и куратором фестиваля «Длинные истории Перми», мы затронули вопросы, откуда появилась такая стилистика исполнения и почему я придерживаюсь печатного шрифта. Она заметила, что со стороны мои тексты могут выглядеть так, как будто офисный менеджер, который проводит много времени за компьютером, сошел с ума, вышел на улицу, и продолжил набирать сообщение, только на стене.

Кстати, есть классная работа 2022 года, здесь на выставке она не представлена, она называется «Документ», реализована в рамках фестиваля «Мосты» на фасаде центра занятости населения города Благовещенск в Башкортостане. Я буквально нарисовал гигантское заявление, в котором прошу принять меня на работу на должность уличного художника в департамент культуры. Мне безумно нравится эта работа. Я был удивлён, что фестиваль смог согласовать мой проект. Чтоб вы понимали, Благовещенск – маленький городок, примерно, как Среднеуральск, если брать Свердловскую область, люди простые в общении, непривыкшие к подобным работам, поэтому для них нарисованное заявление вызывало удивление.

Также я провел перфоманс на одной из центральных улиц: поставил стол, надел белую рубашку, заварил кофе, получилась некая пародия на офисное пространство, посреди тротуара. Я принимал случайных прохожих – мы садились, я им показывал пустую стену и спрашивал: какой рисунок вы бы хотели здесь увидеть? Я хотел таким образом оценить настроение горожан, узнать их ориентиры. В большинстве случаев называли пейзаж, из необычного – меня попросили нарисовать Бэтмена.

— Был такой фестиваль в Екатеринбурге – Global Rainbow Fest, в рамках которого уличные художники, включая тебя, сделали семь работ. Каждая была посвящена какой-то глобальной теме: Наука, Технологии, Спорт и т.д. Твоя работа про белую ворону относилась к теме Искусство. Я правильно понимаю, что привязка к искусству здесь происходит через Шекспира? (Название Upstart отсылает к истории о том, что молодого Шекспира называли «выскочкой», «белой вороной»).

— У меня была тема Искусство? Это прямо где-то записано?

— Да.

— Нет, моя работа не про Шекспира. В первую очередь она посвящена Екатеринбургу. В моём представлении, это город белых ворон — людей, которые выделяются на общем фоне, идут своим путём и создают что-то новое и действительно стоящее. Это могут быть представители совершенно разных сфер: Радя, Коляда, Ройзман (признан иноагентом) и многие другие. Мне кажется, именно такие люди во многом формируют характер Екатеринбурга.

У меня есть другая работа, реализованная в Архангельске — «Быть течением или плыть по течению». И если продолжить эту высказывание, то Екатеринбург для меня — город, в котором люди создают то самое течение. Здесь чувствуется особая концентрация энергии, инициативы. Наверное, именно эта среда в своё время меня и привлекла.

— Значит, с Шекспиром связи нет.

— Ну, Шекспир, Вторчермет – как-то не клеится, да?

— Пожалуй, один из людей, о которых ты говоришь, это Сергей Островский – исследователь уличного искусства, в этом году он завершил большой проект под названием КБдок: он нашел и объехал все сохранившиеся работы Карт Бланша в Екатеринбурге, за все пять сезонов. Каждую отфотографировал и про каждую сделал описание на своем канале. Как ты оцениваешь его проект? Это подвиг или бессмысленный труд, учитывая, что работы на Карт Бланша создавались без расчета на долгое существование?

— Я бы точно не назвал это бессмысленным трудом. В уличном искусстве вообще довольно мало документации и систематизированной информации. Сергей проделал большую работу по сохранению этой истории. По сути, он создал архив работ фестиваля сквозь время, которые скорей всего продолжат исчезать.Если посмотреть шире, у нас до сих пор не так много тематической литературы о российском стрит-арте. Например, где книги, посвящённые уличному искусству Екатеринбурга? Так никто и ни сел писать, хотя в других городах, например, в Нижнем Новгороде, уже вышло несколько книг от отдельных авторов. Поэтому подобные исследовательские инициативы особенно важны: они позволяют сформировать более полное представление об истории уличного искусства России.

— У тебя была текстовая работа «Одним словом не описать (я пробовал)», которую однажды изменил Янчи на «Одним словом пи***ц». Как ты относишься к его акции?

— Можно было тоньше обыграть. Как будто автор забрал у зрителя возможность домысливания, игры слов. Получилось очень рублено, в лоб. Первичный текст «Одним словом не описать» звучал с разной интонацией, но сохранял иронию. А «Пи***ц» сразу привлёк внимание собственников стены, естественно её тут же закрасили.

Оригинальная работа и следствие вмешательства Янчи.

— Еще одна твоя работа – «Собака энергостроителей», но вопрос не про нее. Рядом с собакой появилось изображение кошки, в трафаретном стиле. Видимо, «Кошка энергостроителей». Что-то про это знаешь?

— Нет, впервые вижу. Но это диалог!

Собака энергостроителей и Кошка энергостроителей.

К вопросу о диалогах — давай я тебе расскажу про Пушкина. Помнишь галерею «Свитер»? На какой улице она находилась?

— Пушкина.

— А вот эта улица – Горького (показывает на фотодокументацию). Когда я проходил мимо, заметил вывеску «Улица Пушкина». Дом относится к улице Пушкина, но вывеска-то висит на Горького. Мне показалось это довольно странным. Я начал размышлять об этом и подумал, что улица Пушкина как-то маловата для такого значимого человека в истории России, как Александр Сергеевич. Поэтому изобразил Пушкина, который прогуливается здесь и ворчливо замечает: «В мою честь могли бы и проспект назвать!». Думаю, обладая определённым уровнем власти я бы переименовал проспект Ленина или пускай даже проспект Мира в проспект Пушкина. А спустя какое-то время рядом с моим рисунком появляется портрет Горького. Он словно высовывается из окна над головой Пушкина со словами: «Саша, иди ной на свою улицу». Кто именно это сделал, я так и не узнал. Получился такой неожиданный диалог двух писателей, который возник уже без моего участия. Такой диалог мне нравится.

— В завершении несколько вопросов от Сергея Островского, которые он оставил специально для нашего интервью. Этот вопрос Сергей задает всем уличным художникам. Как ты относишься, что твои работы закрашивают, портят или они исчезают по естественным причинам?

— Сергей, привет! Я отношусь к этому как к обычному стечению обстоятельств. Со временем привыкаешь, и это начинает восприниматься как естественная часть процесса. Здесь на улице ты не приглашённый гость, ты появляешься внезапно, что-то оставляешь после себя и уходишь. А дальше город распоряжается этим по своим правилам. Работа может просуществовать десять лет, а может исчезнуть на следующий день. Нужно быть готовым к тому, что она не вечна.

— Если честно, все-таки бывает обидно?

— В некоторых случаях – да. Вот работа в Литературном квартале, которую мы вспоминали – она мне нравилась. Да, было немножко обидно. К сожалению, жест Янчи повлек за собой то, что работу просто закрасили. Если бы он добавил что-то не матерное, уверен, работа бы просуществовала еще долго, до самого сноса здания.

— Вопрос Сергея про твой проект «Контроль неразрушающий возможен».

— О, это мой лучший проект!

— Точнее, два вопроса. Первый: «Как ты смотришь на тему изменчивости воспоминаний?»

— Изменчивость памяти — это естественный и, по сути, необратимый процесс. Мы что-то забываем, что-то переосмысливаем, какие-то события со временем приобретают совершенно другое значение.

Фото с открытия выставочного проекта «Контроль неразрушающий возможен». Фото: Екатерина Стрельцова.

Собственно, вокруг идеи городской памяти и строился мой проект в Выксе. Я приехал туда на полтора месяца в арт-резиденцию культурного центра «Волна». За это время проделал довольно большую исследовательскую работу: собирал истории местных жителей, разговаривал с людьми, изучал город и параллельно выстраивал собственную рефлексию о месте, в котором оказался. Результатом проекта стал выпуск печатного издания, в котором я описываю разработанную систему распознавания воспоминаний в образе городских вод «Город как гидрологическая система памяти», также собрал выставочный проект и реализовал уличную роспись.

— Второй вопрос: «Какие способы запечатления для тебя достоверные?»

— Дневники, фотографии.

— Сергей добавляет, что некоторые фотографы утверждают, что фотография тоже врёт.

— Конечно! Мне кажется, это вполне логично, потому что фотография никогда не может полностью передать реальность такой, какая она есть. Даже если фотограф стремится к объективности, сам процесс съёмки уже предполагает выбор: что именно попадёт в кадр, в какой момент он нажмёт на кнопку. Например, человек может заметить, что его фотографируют, и вместо естественной улыбки сделать серьёзное лицо. Вроде бы зафиксирована реальная ситуация, но она уже немного искажена в присутствии камеры. Мне кажется, этот дефект, или погрешность, присутствует практически во всём. В фотографии, в рассказах, в памяти. Меняем, достраиваем, пересобираем.