В Екатеринбурге есть локация, известная в граффити-тусовке как Плаза – это Дворец молодежи, точнее, пристройка к нему, на которой регулярно рисуют граффитчики. Несколько раз в год коммунальщики ее полностью перекрашивают, обычно к праздникам, но сразу же на чистую стенку приходят райтеры и отмечаются своими граффити. В начале июня, после очередного коммунального баффа, все ахнули – на обновленной стенке вместо граффити появилась работа Сергея Акрамова, многократного участника Стенограффии и множества других фестивалей, включая зарубежные, автора десятков муралов. Сергей нарисовал надпись «Молодость» в своем фирменном «исчезающем» стиле с эффектом сорванной бумаги. Работа удивительно смотрится именно в данной локации, нашлись даже энтузиасты, которые почти каждый день приезжают к Дворцу молодежи и фотографируют рисунок, проверяя его состояние. Да, надпись неизбежно будет закрашена, и мы ждем этот удивительный перфоманс, когда коммунальщики начнут уничтожать «Молодость». Новая работа Сергея Акрамова послужила поводом для нашей встречи и этого интервью. Мы охватили весь его творческий путь, от граффити начала 2010-х до его нового проекта с исчезающими надписями.

В материале использованы фото из архива Сергея Акрамова.

— Хочу начать с эпизода, который я вспомнил перед интервью. Однажды мы гуляли в Харитоновском парке, и когда мы подходили к выходу, увидели, как ты создаешь свою работу для Стенограффии – «Красный изумруд». Я только достал телефон, включил камеру, чтобы сфотографировать процесс создания, как ко мне подбегает девушка-волонтер и требует прекратить съемку, потому что работа не готова, а для Сергея важно, чтобы до завершения работа не уходила в паблик.

— Наверное, случилось какое-то недопонимание, не помню, чтобы с моей стороны были такие требования. Кажется, действительно была договоренность со СМИ (на прохожих она не распространялась), чтобы раньше времени работу не палить, но, в принципе, ничего плохого не вижу в фотографировании процесса, особенно если художник в данный момент в нем задействован. Процесс создания – это некий перфоманс, и застать художника в этот момент всегда интересно.

Процесс создания мурала «Красный изумруд».

— Тебе важно, чтобы в процессе тебя никто не дергал, не трогал, чтобы был помощник? Или все проще, на самом деле?

— Всё проще, помощников обычно нет, для фестивалей это роскошь. В идеале, конечно, хочется, чтобы не отвлекали, потому что я стараюсь на 100% сосредоточиться на результате. Проще всего рисовать, условно, на отдаленной заброшенной стенке, где нет людей: ты пришел, разложился, порисовал, кайфанул и ушел. Если ты рисуешь на оживленных улицах, происходит постоянная коммуникация с людьми, они отвлекают на беседы – да, интересно пообщаться, но внимание растрачивается, ты выбиваешься из плана по таймингу и можешь зависнуть на лишний день. А вдруг завтра пойдет дождь, и процесс затянется на неделю. А я в этом плане не люблю растягивать «удовольствие», потому что рисование на улице – достаточно тяжелое физическое занятие. Лучше по-быстрому отстреляться.

На больших проектах есть помощники, но чаще всего я всё делаю сам. Есть помощники, которые помогают с автовышкой, приносят-уносят материалы, а что касается разметки и рисунка – всё это на мне. Еще бывает, человек стоит рядом, смотрит, чтобы баллончики не украли, потому что когда ты на высоте, за всем не уследишь, и придет какая-нибудь детвора и под шумок что-нибудь стащит, такое бывало. Так что обычно у помощников минимальный функционал, а к рисованию я никого не допускаю, хочется, чтобы каждый квадратный сантиметр был прорисован моей рукой, и это не какой-то эгоизм – просто есть понимание, как сделать, и я бы не смог кому-то рассказать, что и как нужно. Одно дело, когда есть один фон, один цвет – взял да покрасил, а если нужно цвета намешать, растяжку сделать – мне проще сделать самому, чем кому-то объяснять. Похожий случай был в Одинцово, где я делал свой самый большой фасад, в 20 этажей, там предлагали помощников, я отказался – не понимал, как с ними взаимодействовать. Для меня это был личный челлендж – сделать 20 этажей в одного. Конечно, тогда пожалел…

Создание мурала в г. Одинцово. Фото: shaoshenga

— Почему пожалел?

— Я перегорел. Сделал фасад всего за 16 дней. 20 этажей – это как будто 4 пятиэтажки друг на друге, у меня очень высокая скорость была – за день делал три этажа, с 10 утра до 8 вечера или даже дольше. Ты вроде сделал много, но спускаешься вниз, смотришь вверх – сделано всего 3 этажа, а в внизу еще три «пятиэтажки». Психологически я не был к этому готов. Работу я сделал, кайфанул от результата, но очень сильно устал, подумал, что больше не особо хочу этим заниматься, и завязал с этой историей. Так как я по образованию архитектор, ушел работать в архитектуру, в офис, оставив искусство как хобби. Это был 2020 год. Работа была плотной, времени ни на что не хватало, в выходные просто хотелось поотдыхать, картины не получалось рисовать, потому что они требуют много времени. Именно тогда я вернулся к граффити. Появилось желание порисовать, но без особых сложностей, и граффити – хороший выход: сделал простые формы, попшикал, закрасил, получил удовольствие. И главное, делается быстро, за пару часов.

Потом мне предложили один пятиэтажный проект, я съездил, сделал, заработал больше, чем за месяц работы в офисе, и подумал: кого я обманываю? Из работы в найме ушел обратно в свободное плавание. Поработав в офисе, понял, что мне не хватает творческой самореализации и свободы. Вернулся с другим осознанием, произошла некая перезагрузка, и я ворвался в искусство с новыми силами.

— Мне всегда было интересно, на Стенограффии платят художникам?

— Насколько я знаю, нет. Это больше имиджевая история. Стенограффия – чуть ли не единственный фестиваль в России, по крайней мере, из крупных, где не платят художникам. На остальных крупных фестивалях всегда есть гонорары, особенно для приглашенных звезд, для хэдлайнеров. Насчет Стенограффии, платят ли там приглашенным топовым художникам — такой информации у меня нет. Везде индивидуальная договоренность. В целом, у Стенограффии принципиальная позиция такая, что они художникам не платят. Собственно, поэтому я с ними долгое время не сотрудничал, с 2018 года. И только в 2023 году решил подать заявку на опен-колл, мне хотелось сделать свою, большую, авторскую работу в родном городе! А сделать ее проще всего при поддержке фестиваля, нежели своими силами .

Подобралась классная локация в Харитоновском парке — Детский экологический центр. Это скрытое от глаз помещение, я сто раз ходил мимо и не знал, что там внутри, а там, оказывается, детей учат ухаживать за растениями, проводят экскурсии. Мы придумали вынести наружу то, что спрятано там внутри. Я взял одно из экзотических растений и как бы вынес его в городскую среду.

Мурал «Красный изумруд». Фото: Stenograffia

— То есть тебе достался интересный проект, но без гонорара?

— Да. Я понимал, что иду рисовать не ради денег, а чтобы оставить след в городе. Мы же сотрудничали на многих других коммерческих проектах, много по России ездили. Но это было отдельно от Стенограффии.

— У тебя же и раньше были работы на Стенограффии?

— Да, всего шесть раз участвовал. Самый главный мой сольный проект, который я реализовал на Стенограффии — это «вишни» на улице Вишневой в 2016 году. Благодаря этому проекту меня позже пригласили в Португалию на фестиваль, куда я съездил. Это к вопросу о мотивации рисовать не за деньги. В 2017 году в Ханты-Мансийске была интересная работа, с абстрактными графическими символами и с элементами реализма, на стыке фигуратива и абстракции. В том же году была работа во дворе на Уралмаше, но это, скорее, спецпроект. Одна активная местная жительница узнала, что у Стенограффии есть биржа поверхностей, и каждый год отправляла заявку на роспись будки, но она никак не попадала в фестиваль. Женщина вышла напрямую на организаторов, а еще она отсмотрела всех художников, и ей понравился Сергей Акрамов. Она звонила и просила, чтобы именно Сергей Акрамов сделал рисунок. Был уже октябрь-ноябрь, мы решили все-таки сделать работу, мне дали материалы, лестницу, приехал, нарисовал за пару дней. Можно сказать, благотворительность.

Мурал «Вкус», Стенограффия 2016 г.

— Как ты в самый первый раз попал на Стенограффию, через опен-колл?

— Когда Стенограффия запускалась в первый раз, в 2010 году, был опен-колл Вконтакте. Мы тогда еще граффити рисовали, я скинул эскиз, прошел отбор. Я тогда рисовал со своим другом Андреем Топоровым, у него был никнейм Abstract, я же использовал никнейм Sunset, у нас с ним была команда Repaint. До этого я Закат писал, но дела как-то не шли с этим словом, потом понял, что мне нравится латинская буква S, и просто перевел слово «закат» на английский. В слове Sunset буквы очень плавные, сам шрифт продиктовал, что можно с ним делать, и пошло развитие.

Граффити Сергея Акрамова с ником Sunset, 2014 год.

В первые годы фестиваль был очень массовый, приезжали именитые авторы, для них были подготовлены отдельные стенки. Например, Smash 137 приезжал, крутой немец. А нас, молодняк, загнали на общие стенки, где мы рисовали свои эскизы. Много было объектов на Ботанике, трансформаторные будки в круг разрисовывали. Конкретно мы рисовали в подземном переходе на Луганской, вместе с другими участниками расписали там все стенки. Было, конечно, сложно: так как локация находится под землей, из-за предельной концентрации краски там сильно воняло, респираторы не спасали. Переход же действующий, ходили люди – они вообще были в шоке, задыхались. Организаторы как-то это не продумали.

Небольшое отступление. В граффити меня всегда привлекал так называемый style writing. Бомбинг, нелегальное быстрое рисование на видных местах меня никогда не интересовали. Мне нравились яркие проработанные картинки, сложные композиции, поэтому мы старались рисовать обособленно, в спокойных местах, чтобы 100% внимания уделять результату, а не смотреть по сторонам, оглядываться, с готовностью убежать в случае чего. Мы жили на Ботанике, много работ было там, еще в районе Южного Автовокзала, вдоль ж/д лайнов. На супервидных местах мы работы не делали — до Стенограффии.

В 2011 году тоже прошли опен-колл.  На Московской горке как раз отстроили стену, там мы тоже рисовали совместно с Андреем, делали со всеми остальными самый первый слой на бетоне. На фестиваль приехали граффитосы со всей страны: из Уфы, Самары, Новосибирска. Все молодые, диковатые, некоторые напивались, потом ходили, изтегивали весь город. То есть помимо хорошего было еще и много негатива, люди наносили урон. С этим пытались бороться.

Стенограффия на Московской горке, 2011 г. Граффити команды Repaint.

— А ты не наносил урон?

— Нет, я особо не тегал, разве что на каком-нибудь гараже, на котором уже все исписано. На чистой стене отреставрированного дома я никогда не тегал. Не хотелось пакостить, поэтому выбирал временные конструкции или что-то уже исписанное, испорченное.

— Получается, ты со Стенограффией с самого начала, расскажи тогда, как, на твой взгляд, менялся этот фестиваль с годами?

— После первых сезонов фестиваль начал масштабироваться, пик был году в 2015-2016, когда привозили много интересных зарубежных звезд. Изначально это была тусовка именно граффитчиков, которые делали большие продакшены со шрифтами, лишь несколько муралов делали другие художники. В первые годы как будто бы было только граффити, но с каждым годом усиливался перекос в сторону паблик-арта, в сторону уличных рисунков. Граффити шло параллельно, например, был проект «Граффити по-русски», который курировал Степа Айфо из галереи «Свитер» (ее тогда еще не было). «Граффити по-русски» — это продакшен со шрифтами на русском языке. Позвали всех граффитчиков с России, кто делает кириллицу. Получился интересный проект с зелено-розовыми граффити в переходе у «Карнавала».

Основной фокус с каждым годом больше переходил на муралы. Возможно, это была общероссийская тенденция, да и в мире интерес к муралам возрастал. В то же время и я стал отходить от граффити, с 2013 года начал делать что-то кроме букв и шрифтов – картиночки, иллюстрации. Так начал формироваться мой стиль.

В последние годы формат Стенограффии сильно поменялся, среди художников все больше участвует неуличных – иллюстраторы, дизайнеры, они могут просто сделать эскиз и даже сами не приезжать, а их эскизы реализует армия волонтеров. Стало меньше зарубежных художников, меньше местных – возможно, это связано с вопросом о гонорарах. Кто-то, условно, зазнался и хочет денег, в то же время есть много людей, готовых за просто так прийти и сделать. Вектор как будто сменился в их сторону. Тем не менее Стенограффия старается каждый год привезти звезду-иностранца.

— Сейчас Стенограффия – это уже и не фестиваль исключительно уличного искусства, он начинает охватывать другие сферы культуры, например, организует музыкальные вечеринки, благотворительные акции. Как ты относишься к этому тренду?

— Хорошо, что Стенограффия становится некой многофункциональной площадкой, так или иначе, их мероприятия развивают город. Классно, что они пробуют разные направления, больше работают с горожанами. Они стали настолько медийными, что если кто-то из активистов хочет что-то реализовать, часто выходит именно на них. Например, питомники, которые занимаются спасением домашних животных. У Стенограффии есть и мощности, и опыт, и армия волонтеров, есть свое очень плотное коммьюнити. И они используют свои ресурсы во благо городу.

— А как тебе акция «Лай Фай» с бездомными собаками, якобы раздающими wi-fi? Стенограффию сильно критиковали за эту акцию, многие просто недопоняли, что вообще это было.

— Да, я тоже сначала как будто бы недопонял. Как я сейчас понимаю, настоящих собак-то не было – просто был такой вброс. Возможно, проблема в СМИ, которые все переиначили или что-то напутали. Но, мне кажется, нужный хайп все равно получился – плохой или хороший, главное, что об этом говорили. Если каких-то собачек приютили, значит, акция сработала.

— Я так понимаю, для Стенограффии ты свой человек, у вас хорошие отношения, но, если честно, есть ли в фестивале нечто, что тебя бесит? Может, отдельные работы?

— По отношению к некоторым уличным произведениям у меня возникают вопросы, но это не претензия к Стенограффии – это вопрос моего вкуса. Как говорится, сколько людей, столько и мнений. К Стенограффии никаких претензий у меня нет. Если наши взгляды совпадают – мы сотрудничаем, если нет, то нет. Да, есть неприязнь у некоторых художников, обычно это связано с негативным опытом. Например, приехали художники, а материалов нет или стенку не согласовали, в итоге художники где-то граффити порисовали и уехали, проект не состоялся. Такое бывало в самые первые годы. Стенограффия заслуживает благодарности за то, что они популяризируют уличное искусство в Екатеринбурге, благодаря им больше жителей города начали положительно относиться к граффити, стрит-арту. Все художники, которые к нам приезжали в гости, отмечали, что можно почти везде посреди дня рисовать, а в любом другом городе тебя бы уже побили, грубо говоря. Конечно, и в Екатеринбурге такое бывает, но это нонсенс. В целом, имидж города как столицы стрит-арта – это заслуга Стенограффии.

— Как ты относишься к неформальному статусу Екатеринбурга как столицы российского стрит-арта? Это звучит серьезно или больше как прикол?

— Скорее, как прикол. Есть и другие города, которые претендуют на этот статус – Нижний Новгород, в первую очередь. Хотя, если посмотреть, Урал – действительно кузница мастеров, многие художники, выходцы с Урала, сейчас известны по всей стране. У нас очень высокая концентрация и стрит-арт художников, и граффити-художников, в целом, тусовка довольно обширная. Бывает, в другие города приезжаешь, а там всего 2-3 граффитчика рисуют, есть какой-то загибающийся граффити-магазин, в общем, всё очень грустненько. Так что статус столицы стрит-арта Екатеринбургу отчасти подходит, но не стал бы очень серьезно к нему относиться. Кстати, какой еще город может считаться столицей российского стрит-арта?

— Только Нижний Новгород, больше вариантов нет.

— Да, и то в Нижем, кажется, все меньше стрит-арта становится.

— А у нас только больше, несмотря на сложные времена.

— Когда всё дорожает, многие уходят, молодому поколению сложнее войти в эту историю, но так или иначе, да, наш стрит-арт живет.

— А еще у нас был партизанский фестиваль Карт Бланш, как ты к нему относишься? Кстати, однажды ты в нем поучаствовал.

— Карт Бланш выступает в роли трушного, настоящего стрит-арта без цензуры и согласований.  На фоне Карт Бланша Стенограффия смотрится рафинированным стрит-артом, скорее, просто «рисованными картинками» (по-научному — паблик-артом). Формат Карт Бланша помельче, но зато бьет более точечно. Стенограффия более масштабная по своей сути, более имиджевая. Раз есть спонсоры —  есть и некая цензура (про смерть, допустим. уже не получится сделать). То и другое имеют право на существование, потому что преследуют разные цели и задачи.

Работа Сергея Акрамова для фестиваля Карт Бланш, 2019 г.

— Если отвлечься от Стенограффии, что в екатеринбургском стрит-арте тебе не нравится? Возможно, есть какие-то конкретные авторы.

— По именам тыкать не буду, отмечу, в целом, вандализм, деструктив, сильные девиантные проявления. Отчасти антистиль можно привести в пример. Есть хороший, сформированный антистиль, а многие просто грязь создают. Ладно, если это где-то на задворках, там не видно. У нас был период, когда проводился Чемпионат мира по футболу, в центре изрисовывали исторические здания, прямо по окнам рисовали. Помню, я ужасался, когда видел что-то подобное в Европе, где очень много вандального граффити, там любят антистиль: хром-черный, кривое-косое.

Когда с этими людьми знакомился, понимал, что они находятся в реальном андерграунде, часто они из неблагополучных семей, многие употребляют запрещенные вещества. Понятно, что всё это взаимосвязано, визуал вытекает из образа мышления. Когда у нас очень много такого стало, я подумал, что не хочу быть частью этого движения. Я – за созидание, за эстетику. А с ними даже опасно находиться в одном помещении: случится облава, меня вместе с ними загребут. Не получается доверять этому окружению.

— Тогда логично задать следующий вопрос: кто, наоборот, нравится из активных екатеринбургских авторов?

— MES’ы радуют, однозначно. У них в последнее время идет новый этап развития, с привлечением 3D в граффити. Новый «задротный» уровень, я даже удивляюсь, как им хватает терпения всё это вырисовывать. Причем, ребята из MES Crew — это первые граффитчики за пределами моего окружения, с которыми мы познакомились, еще в 2008 году, с тех пор мы на одной волне.

Ребята из команды Rayons – мои единомышленники. Когда я начинал, они уже были активными, вдохновлялся ими, спустя какое-то время дорос до того, что мы стали совместные проекты делать. Максим Реванш тоже радует. Фокс, конечно же. Радует своей активностью. Еще Гоша 11811, у него крутые вазы и работы в RGB-палитре. Что-то я одних старичков называю… Из молодых – Any, хотя она давно рисует. Недавно познакомился с Ключом, когда рисовал «Молодость», там еще был Hok, с ним мы уже были знакомы. Ключ необычные штуки рисует, у него интересный подход.

Граффити Ключа, фото из его тг-канала.

— Есть еще одно имя, но я назову его позже, будет отдельный вопрос. Есть вопросы по вышеупомянутым ребятам. Начнем с Rayons. Я всё думал: почему ты не в команде Rayons? Мне кажется, ты идеально подходишь им по стилю.

— Никогда не задумывался об этом, у меня, собственно, была своя команда – Repaint. Но так получилось, что мы особо не были активными в граффити, мы начали коммерческой росписью заниматься, и из названия граффити-команды Repaint переросло в название, скажем так, оформительского бюро. Хотя мы уже давно не используем это название. А у Rayons было такое понятие, как Rayons Flava – околокомандная тусовка. Можно считать, что я был в ней. А разговоров о том, чтобы взять меня в команду, никогда не было. К тому же, у нас разная активность на улице, я больше галерейно-студийный художник.

К вопросу о влиянии – вспоминаю про легендарную команду Arterror, про которую сейчас уже многие не знают. Помню, видел их работы на улице, я тогда на Ботанике жил, у нас было много крутых кусков Destroyers, в частности, суперкрутые шрифты от Brey — классические олдскульные граффити с элементами wild style. И у Мизера со Злым были очень крутые работы на Ботанике. Я тогда прочитать их не мог, потом спустя время разобрал. Интересные заливки, подходы, качество. Потом узнал, что у них была команда Arterror – сейчас это целая история, которая пропала с улиц.

Граффити Arterror середины нулевых. Фото: MeDweD9

— Вопрос про команду MES. Зачем они тебя позвали в качестве помощника в создании второй части «Голубиного гнезда»?

— Это их граффити-продакшен, в который они приглашают друзей. В первый раз они рисовали со SKEA и Никитой Snow (это он, кстати, нашел локацию). SKEA был в поездке, не успел вернуться, и так удачно совпало, что мимо проходила Маша Machete, и именно она реализовала шрифт SKEA. В этот раз, продолжая арку, они решили не рисовать свои шрифты, раз они есть не стене напротив – нужны были новые имена. Поэтому позвали меня, я сделал свой ник SERA. Олег STAN сделал за Никиту Biggie, который сейчас в Казахстане живет, а Frayo сделал за Rocket. У них exchange получился: когда-то Rocket делал за Frayo, тот вернул должок. Олег Stan и Игорь Frayo сами всю работу визуализировали в 3D, придумали все фишки, а друзья помогли в реализации.

Сергей Акрамов и «Гнездо голубя», 2026 г.

— Известно, что они сделали «Голубиное гнездо» за свой счет. У тебя есть понимание, зачем они делают такие сложные несогласованные работы исключительно своими ресурсами?

— В этом и заключается изначальная идеология граффити: у тебя есть личный посыл, азарт, энтузиазм. Ты можешь нарисовать двухцветный флопчик на гараже, получить тот же адреналин. У этих ребят другая планка. Если ты тратишь свое время, свои материалы, зачем делать проходной кусок, если можно выложиться на 1000% и сделать крутую работу. MES сделали, что захотели и где захотели, без всякой цензуры. К тому же, с разных заказов остается краска, она стоит, портится, срок годности заканчивается, и в работе ее использовать уже нельзя, а для таких проектов – в самый раз. Да, они сделали работу бесплатно, но она попадет в портфолио, благодаря чему они могут притянуть к себе коммерческие проекты, в итоге их дело монетизируется рано или поздно. Сейчас они пересобирают свое портфолио, чтобы делать только то, что им интересно – это то, к чему и я стремлюсь. Меня привлекает авторский подход, когда приглашают не первого попавшегося художника, кто готов подешевле сделать, а когда зовут именно тебя и ты реализуешь свой собственный проект. Я вот к этому и иду, чтобы заниматься только своими авторскими проектами – неважно, коммерческими или нет – и не растрачивать свои способности на проходные, второстепенные работы.

Немного пофилософствую. Самое важное, что искусство – это путь к самому себе, через искусство ты познаешь себя. В процессе рисования ты понимаешь: что именно у тебя получается и что не получается, к чему душа лежит, а к чему нет. Кто-то предпочитает только прямые линии, а кто-то любит что-то более кривое, ощущая в этом больше свободы. Я вот не очень люблю портреты рисовать, приходится их вымучивать. Растительность дается мне легче, потому что она достаточно аморфная, она дает больше свободы. Я хочу во время рисования получать удовольствие, а не страдать. Процесс должен быть легким и свободным, поэтому я нахожу некий медиум, который дает мне гармонию с собой.

— Перейдем к Максиму Реваншу, про него вопрос такой: как ты попал на его секретный спот?

— В прошлом году, в конце зимы, Макс активизировался, нашел локацию, начал звать туда друзей, у нас даже чатик был, в котором планировали совместный продакшен, но мы все вместе так и не собрались, поэтому приходили по отдельности. Сначала мы с Максом порисовали, потом он порисовал с Антоном Аистом, с Koss. У него там была работа, которая ему не очень понравилась, он предложил мне вмешаться, и я частично перебил его работу своими «рваными слоями».

Почему секретный спот – потому что Макс не хочет публиковать это место, а то налетят вандалы, а Макс очень трепетно относится к своим работам. Кроме того туда нелегко добраться, транзитом ты туда не дойдешь, надо целенаправленно сквозь кусты пробираться, а тогда еще и грязь была.

Максим Реванш и Сергей Акрамов, секретный спот, 2025 г.

Максим Реванш и Сергей Акрамов, секретный спот, 2025 г. Работа с эффектом рванины.

— В вашей совместной работе ты сделал свой фирменный эффект содранной бумаги, или как это правильно называется?

— Я называю это «рванина», в ее основе – эстетика рваных уличных объявлений. Кто-то написал мне забавное слово: «оборвашки».

— А еще это напоминает эффект, когда ты сдираешь со стены обои, а за ним еще один слой обоев, как в старых квартирах.

— Да, но я больше вдохновлялся уличными сорванными афишами и объявлениями. Я интерпретирую их как «слои времени»: обрывки фраз, событий – как будто ход мысли в голове, когда ты что-то пытаешься вспомнить. Перебираешь события, они друг на друга наслаиваются – получается каша из визуальных образов. Этот подход позволяет совмещать совершенно разные стили, накладывать их друг на друга, вызывать между ними диалог. Это визуальный язык, который можно по-разному использовать и интерпретировать.

— Я правильно понимаю, что эффект рванины ты начал делать не на улице, а на холстах?

— Да, изначально у меня это был галерейный проект на холстах. Сначала я афиши собирал и клеил, потом начал воспроизводить сам. В 2014 году я сделал работу на холсте, назвал ее «Слои времени» и на какое-то время забыл об этом эффекте. Спустя время захотелось вернуться к нему, понял, что хочу из него свой стиль сделать. С 2016 года начал делать новые холсты, вот, например (показывает на телефоне), эту работу я сделал для выставки в Цюрихе (Швейцарии). Тут идея в том, что изначально было написано Can’t do it (то есть «не могу сделать»). Из-за того, что «Т» оторвана, получается Can do it, что звучит как призыв к действию: «Могу сделать!». Примерно как в рекламе Nike: «Just do it». А вот надпись Next time (то есть «в следующий раз»), она срывается и возникает слово Now («сейчас»).

Потом у меня была серия работ на холстах под названием «Прерванное повествование». Идея в том, что есть некий текст, посыл, он как будто прерывается кем-то, и ты видишь только начало. «Самое главное – это…» — и дальше непонятно. Смысл в том, что нет единых решений, которые работают для всех. Всё индивидуально. Если эту картину кто-то купит и повесит у себя дома, он может использовать надпись как аффирмацию: фраза будет крутиться в голове, и однажды найдется ответ на вопрос: что именно – самое главное?

Вот работа «Секрет успеха». Здесь идет текст про три шага успеха и дальше текст оборван. У этой работы предыстория связана с инфоцыганством, о том, как учат быть успешным. Но нельзя всего за три шага прийти к успеху! Список должен быть намного больше, да и вводные данные у людей разные. Нет одинаковых методик для всех людей.

— Сейчас у тебя началась новая серия граффити со шрифтами и с эффектом рванины. Как ты к ней пришел?

— Я думал о том, что бы такого незапарного поделать на улице. Раньше я мог делать сложные, детализированные эскизы, смешивать реалистичные фотографии с абстракциями, но чтобы нарисовать такое, требуется 3-4 дня. И много материалов нужно. Стенку еще нужно найти. Вот ты пришел, разложился, а стенка нелегальная, тебя прогонят – и всё свое добро потеряешь. Иногда получалось согласовать стенки, просто на словах, а бывает, люди ни в какую не соглашаются, хотя их стена изрисована всякой ерундой, и я по факту готов был за них сделать их работу – привести в порядок стенку. К тому же если покрасить ее в серый, ее опять исчеркают и истегают, а если сделать рисунок, как показывает практика, он становится защитой – эту стенку долгое время трогать не будут. В итоге диалог не всегда получается, и ты приходишь, делаешь в наглую посреди дня, ночью же такие штуки не нарисуешь.

В общем, хотелось чего-то попроще. Чтобы прийти и по-быстрому сделать. Я нащупал нечто на стыке граффити и стрит-арта – больше, пожалуй, стрит-арта, потому что здесь есть высказывание с привязкой к локации и эстетика рваных объявлений. То есть визуал и концептуальная составляющая. И вот, нащупал, даже пришла волна вдохновения в этом году. Теперь подбираю локации, у меня есть список объектов в городе, под каждый пытаюсь придумать подходящее слово. Появился азарт поиграть в стрит-арт!

— Давай уточним, сколько всего уже готово работ в серии?

— Получается, пять. Первая была Life в Таиланде – именно там у меня этот проект и собрался. У меня была краска, нашел много классных стенок, но обычное граффити рисовать не хотел. Рисовать растительность тоже не хотел, там и так всё везде заросшее, и рисовать растения мне показалось глупым. Да и на краску не хочется тратиться – хотелось обойтись тремя цветами: на заливку, на шрифт и на рваный контур, плюс баллончик на тень. Максимально экономично. У меня еще незакрытый гештальт был – хотелось, чтобы возле стенки пальма была, для колорита. Нашел идеальную стенку, пришел, сделал (в ночи, чтобы проблем не было), на той же локации была другая стенка, у меня осталась краска, и я сразу же вторую работу сделал — Borders. Это забор, за ним заброшки и трущобы, а по другую сторону – шумные улицы, транспорт, торговцы едой. Как будто стоит барьер между насыщенной жизнью и заброшенной территорией.

Вернувшись в Екатеринбург в начале апреля, я сделал «Любовь» на Юго-Западе, тоже в ночи. Я планировал кое-какие другие слова делать, но в целях безопасности решил их не делать. Проблема в том, что в рваной стилистике не все слова можно делать, потому что могут считать как политическое высказывание, и можно срок получить.

— Например, «Свобода».

— К примеру. Вариант классный, в другое время я бы сделал, а сейчас просто опасно. Еще были слова, которые я прямо готов был идти и делать, но в связи с определенными обстоятельствами пришлось «переобуться» и отказаться. Планировал на одну стенку пойти сделать, но за сутки до меня Deswo и Fox выкладывают, как они рисуют на этой же стенке.

— А что ты там планировал сделать?

— Не скажу. Возможно, еще сделаю.

— Поверх их работы?

— Нет, подожду, пока их перебьют. У баффа есть плюс – освобождается поверхность, что дает возможность высказаться другим художникам. Хорошие работы я не трогаю, не перебиваю. Так вот, в том случае, возможно, меня что-то уберегло.

— Там могло быть «опасное» слово?

— Не то чтобы опасное, но можно было так интерпретировать.

— А что насчет Future?

— Эту работу сделал на заброшке недалеко от бывшего Леруа Мерлен, там я как раз хотел сделать одно из «опасных» слов, но решил сделать Future. Я думал в России делать по-русски, а в поездках за рубеж делать по-английски. Future хотел сделать где-нибудь в Гонконге, на фоне небоскребов. Но я заметил, что у местной заброшки классная стенка и хорошо вписывается смысл о том, что «нет будущего».

— А как «Любовь» на корте связана с локацией?

— Мне понравилась сама локация, там березки растут на заднем плане и панельки стоят – классический визуальный сюжет постсоветской действительности. Многих тошнит от такого визуала, а многие фанатеют. Почему-то решил это слово сюда сделать, других вариантов даже и не было. Я также учитывал, чтобы локация была эстетически интересной, чтобы классный кадр можно было сделать. Или же выбираю поверхности, на которых я никогда не рисовал – как на Дворце молодежи. Я бы с граффити туда не пришел. А вот «Молодость» — другое дело. Несколько раз планировал там сделать, но не складывалось. К 9 мая поверхность забаффили, мог бы сделать 10-го, но я уезжал и сфоткать не успевал. Потом приехал – на стене уже нарисовали какой-то черный флоп, его можно было бы и перебить. Но мне важна определенная эстетика: у «рванины» стилистика такая деструктивно-агрессивная, поэтому важно, чтобы фон был равномерный, для диссонанса. А если рисовать по тегам, по грязи, работа будет выглядеть как помойка. В итоге я пришел на чистую серую стенку – редкий для меня случай, обычно я критикую за такое.

— Ты сказал, что у тебя есть список локаций для продолжения серии. Можешь парочку назвать?

— Если Драма была бы изрисована, как раньше, пришел бы туда. Но там всё вычистили. Присматриваюсь к выступающим кругам на набережной, например, возле бывшей мельницы. С этой точки открывается хорошая панорама города.

— И какое слово там может появиться?

— Пока думаю, один из вариантов – «город бесов». Эффект рванины будет означать, что Екатеринбург – больше не город бесов. Времена поменялись.

Подходящее слово не так-то просто выбрать. С одной стороны, писать что-то плохое – нельзя: плохое слово все равно будет считываться. Писать что-то очень хорошее тоже не стоит: «исчезающее» слово будет восприниматься  так, будто я против него выступаю. Концепцию не до конца еще додумал, но порыв есть, поэтому уже делаю. К тому же я пока в городе, есть перерыв между проектами. А то, бывает, откладываешь на потом, а «потом» так и не случается. Наступит зима, а зимой я вообще не люблю рисовать… Идей много, надо просто брать и делать.

— Видел ли ты стрит-арт проект Риты Хаак «Важные слова» и повлиял ли он на тебя? Она собирала из плиточек те же самые слова и клеила на улице. И плиточки тоже исчезают, как твои надписи.

— Ты вспомнил эти плиточки, и я действительно провожу параллель, но раньше я об этом не думал. Не скажу, что что-то конкретно на меня повлияло, идея с исчезающими надписями была ведь на поверхности. Похожие вещи часто делают в Европе, например, рисуют граффити с изображением порванных стикеров «My name is». Кроме того, наш уральский стрит-арт славится текстоцентричностью, возможно, как фон он на меня повлиял, хотя я больше люблю визуальные составляющие: фигуратив, картинки, живопись, а к тексту всегда относился несерьезно. Мне нравились работы Тимы Ради, Ильи Мозги, Владимира Абиха, но все-таки я тяготел к визуальной эстетике. И вот, неожиданно для самого себя, я примкнул к «текстовым» ребятам. Я бы сказал, что на меня больше повлияла не уральская текстоцентричность, а то, что в России современное искусство в целом текстоцентричное. Видимо, я как-то примкнул к этому течению.

«Важные слова» Риты Хаак.

— Насколько сложно рисовать эффект рванины?

— А это самое простое. Раньше я шел рисовать граффити, мне нужно было рассчитать краску. Бывало такое, что рисуешь, и краски чуток не хватает. Потом от разных проектов оставалось много баллончиков разных цветов, тогда я начал делать более живописные работы в акварельном стиле, с наплывами, пшиканьем всеми цветами. Один цвет закончился – можно взять любой другой, как будто, так и должно быть, и работа все равно будет закончена. Также я не парился за четкость и ровность линий. Печатные шрифты ненавижу. Ради нового проекта пришлось пойти против себя, я их начал делать, хотя, если присмотреться, они кривоватые. А рванина – самое свободное. Как листву и растительность, ее можно делать довольно хаотично. Я ее еще кисточкой делаю, чтобы получился максимальный эффект неровного контура. Обычно стараюсь еще тень сделать, хотя вот у «Молодости» тень не сделал (просто забыл серый баллончик), но, в принципе, эффект получился  точно такой же.

— Мне кажется, только ты используешь эффект рванины, это так сложно для других?

— Мне несложно, я просто давно это делаю, у меня выработана методика. Сложнее добиваться максимального реализма, когда есть тени, примятости бумаги, отогнутые уголки, но и это можно реализовать. Многие художники используют похожие приемы, но как разовые эксперименты, не на постоянной практике.

— Когда вы с Фоксом рисовали на Московской горке, он сам рисовал на своем куске эффект рванины?

— Нет, я делал, он только своего персонажа нарисовал.

— А почему он сам не попробовал?

— Потому что изначально мой интерес был. Кроме того, граффитичики в основном рисуют баллончиками, а кисточкой и фасадкой не очень любят, потому что грязно, всё пачкается, я-то к этому проще отношусь, всегда в рабочку одеваюсь. Была моя инициатива, я предложил, понимал, как сделать, так что даже разговора не было…

— В завершение – несколько вопросов от подписчиков канала Streetartekb. Начнем с трех вопросов от Сергея Островского. Первый вопрос: «Видел Сергея на прошлогодней выставке в Урал Вижене, хочется спросить про процесс перехода с улицы в галерею: как это происходит?»

— Если кратко, то всё еще происходит. Я вообще стараюсь усидеть на двух стульях. Есть мир уличного искусства, в котором я не суперактивный и в котором я не очень представлен. Когда в город приезжает делегация по уличному искусству, про меня всегда забывают. Как будто не дотягиваю, по крайней мере, у меня такое ощущение. И есть галерейный мир, там свои правила игры, и там я тоже не на 100% представлен. Получается, везде по чуть-чуть. Стараюсь заниматься тем и другим, но больше, пожалуй, пытаюсь войти в галерейный мир, хотя бы потому, что там о других суммах идет речь, а надо ведь уже думать о пенсии. В старости тяжело будет бегать с валиками, стенки рисовать. Студийный формат более удобный, ты можешь холст как угодно крутить-вертеть, что угодно нарисовать, любой эффект сделать. А стенку ты не можешь перевернуть, чтобы, например, подтеки вверх пошли. Плюс, на улице есть погодный фактор. Поэтому галерейный формат мне нравится больше, стараюсь с головой в него окунуться, заработать имя, но и про улицу не забывать, про свои корни, скажем так.

Холсты Сергея Акрамова.

— Второй вопрос от Сергея: «Как относитесь к факту, что любая уличная работа, особенно нелегальная, будет уничтожена?». Для примера можно взять «Молодость», которая неизбежно будет закрашена.

— Когда ты рисуешь на улице, ты должен отдавать себе отчет, что любая работа, созданная на улице, отдана на растерзание улицы. Да, здорово, когда работа существует 5-10 лет, но она может быть уничтожена, может быть доработана другим автором. Ты ее создал, сфоткал, и всё- с этого момента она живет своей жизнью. Можно сказать, ты ее выкинул. Мне нравятся взаимодействия между художниками, когда кто-то может прийти, что-то дорисовать, по-доброму поиздеваться над твоей работой, превратить ее во что-то другое.

— Третий вопрос: «Где хотелось бы порисовать? Фестиваль, город, страна».

— Сейчас мне в Екатеринбурге хочется порисовать. Разные красивые локации в городе я уже заприметил. Хотел бы порисовать в каком-нибудь новом городе. Я много где в России побывал, в этом плане я благодарен искусству за то, что оно приводило меня в новые места, к новым знакомствам. Благодаря ему я побывал от Калининграда до Сахалина. Был в Забайкалье, в Норильске, Мурманске, на Юге. Много где побывал и много где НЕ побывал, поэтому надеюсь, у меня получится оставить свои работы в новых локациях.

Заграница – вообще отдельная история. Моя давняя мечта – путешествовать за границей, делать работы на зарубежных фестивалях, но сейчас эта история поставлена на паузу. Много классных фестивалей в Европе, в Азии. Что меня в них привлекает – там другой колорит и там хочется делать совсем другие рисунки. Контекст решает. Нравится формат резиденции, когда ты живешь в стране не как турист, а как местный житель – происходит более глубокое погружение в среду.

— Вопрос от Екатерины: «Как Сергей Акрамов относится к тому, что проводятся экскурсии, на которых рассказывают о его работах?»

— Это классно! Хотя я ни разу не был на такой экскурсии и не слышал, что говорят про мои работы. Здорово, что есть интерес к уличному искусству со стороны стрит-арт хантера, кто проводит экскурсии, так и со стороны людей, которые приходят на эти экскурсии.

— Последний вопрос будет от меня. Я обещал назвать имя одного молодого уличного художника. Но перед этим такой вопрос: ведешь ли ты подсчет, сколько всего муралов ты нарисовал за всё время?

— Я разделяю коммерцию и некоммерцию. Некоммерческих, авторских муралов наберется, может быть, двадцать. Если считать муралом любой рисунок на стене (не граффити), в том числе, на маленькой будке, то штук 50 наберется. Если считать коммерческие, то еще столько же сверху.

— В любом случае, много. Давай представим ситуацию.  К тебе подходит Андрей Скрепа и говорит: «Меня взяли на Стенографию, дали пятиэтажку, сказали – рисуй мурал.  А я не умею!» Какие советы ты можешь ему дать?

Фото: Skrep.One

— Вот Скрепу я не вспомнил! А мы недавно с ним общались… Залог успеха – это подготовка. Во-первых, эскиз сделать. Во-вторых, продумать список материалов. Продумать этапы работы, например, сначала делаешь фон краскопультом или валиком, потом контуришь и т.д. Если ты рисуешь баллонами, то проблем меньше, если фасадными красками, то дождь может смыть, поэтому лучше рисовать сверху вниз, как принтер. Если краска потечет, то туда, где ничего не нарисовано. Не придется перерисовывать. Далее – способы переноса эскиза. Можно контуры от руки рисовать, можно телескопической палкой, но это сложно. Или можно сделать doodle grid, когда наносишь шумы в определенные точки на фасаде, выкладываешь фотографию по этим шумам и по ним переносишь. Самое простое – с проектора, хотя есть риск завалить угол, и у тебя получится искаженная картинка, но часто это не имеет значения. Хорошо иметь навыки работы в Фотошопе, чтобы четко подготовить эскиз под размер стенки.

Если есть хорошая разметка, дальше у тебя будет просто большая раскраска. Нужный цвет нанести в нужное место – в принципе, ничего сложного. Главное, чтобы погода позволяла работать не торопясь.

Телеграм-канал Сергея Акрамова.

Streetartekb — телеграм-канал про уличное искусство Екатеринбурга.