В Екатеринбурге сегодня активно работает не менее нескольких сотен уличных художников, от легальных муралистов до тэггеров, которые выходят на улицы только по ночам. В таком пёстром ландшафте легко потеряться, но гость этого интервью — не новичок. МАТ, он же Матвей (его настоящее имя), вырос на Уралмаше. Он — бывший студент инженерно-конструкторского направления, который однажды отчислился, а сейчас получает образование заново — уже на специальности, связанной с визуальной культурой. Сегодня МАТ часть локальной сцены, который умеет и в стрит-арт, и в граффити.

Мы поговорили с Матвеем о том, зачем он восстанавливал чужую работу, чем заканчиваются ночные побеги от Росгвардии, и что значит — создавать искусство, которое по умолчанию считается временным.

Гостиница «Мадрид». Здесь и далее использованы фото из личного архива Матвея МАТ.

— Сколько вообще этим занимаешься?

— Наверное, уже 5 лет. В детстве видел граффити, потому что мы играли в футбол, а рядом ребята рисовали на заборах. Перед карантином я задумался, начал делать надписи и втягиваться, познакомился с людьми. Купил первый маркер, самый базовый, «Молотов». Стал узнавать о правилах, что лучше делать. Начал понемногу рисовать на бумаге, потом втянулся.

— У тебя есть своя команда?

— Да, называется «620».

— Что означает?

— Я подбирал цифры, многие команды строят названия на коде города или на регионах. А я взял почтовый индекс — показалось прикольно.

— Сколько у вас человек?

— Сложный вопрос. Мы уже около года думаем над этим. В основном я рисую с другом со школы, но зовём и других. Недавно познакомились с ребятами — там парень лазит по стенам с лестницы и делает вертикальные надписи. Это очень круто. У них команда называется УСК, что-то вроде «Уралмаш Style Crew», но сами говорят, что расшифровка неважна. Им уже за 30, они как легенды — их многие знают в городе и в России. Мы с ними делали работу на бульваре культуры. Ребята хорошие.

— Вообще как-то разделяются по классам стрит-арт и граффити?

— Есть много мнений. Вот старички-граффитчики говорят, что стрит-арт — это не про них, это другое, легальное, а для них это позорно. Для них граффити — это когда ты ночью идёшь, бомбишь, за тобой гонится полиция, и в этом драйв. А в стрит-арте драйв — получить эмоции от людей в городе и самому насладиться.

— Ты себя как стрит-артера или граффитчика воспринимаешь?

— Во мне есть и та, и другая сторона.

Первая наклеенная плитка.

— Стрит-арт — украшение или протест?

— Наверное, это универсальный инструмент. Всё зависит от работы, от её наполнения. Можно сделать чёрный квадрат, и каждый поймёт его по-своему. Есть работы, которые просто оформляют город, а есть которые что-то высказывают, и не обязательно плохое. Всё зависит от автора. У нас есть нелегальный фестиваль «Карт-Бланш», и там работы часто именно высказываются, авторы говорят со зрителем. У них есть претензии к «Стенографии», что фестиваль стал просто переработкой денег, каждый год одно и то же. А у них художник на свои деньги ищет краску, место и нелегально ночью делает работу. Это уже как вандализм. Но это интереснее.

— Нет ощущения, что фестивали убивают искренность?

— Смотря в чём. В цифровом мире тяжело быть таким трушным, чтобы тебя никто не знал. С другой стороны, нужно знакомиться с людьми, передавать опыт. Старая граффити-культура никуда не денется, ты всегда можешь пойти ночью рисовать. А стрит-арт должен развиваться. Мне кажется, круто, что у каждого своё видение, и оно, как дерево, уходит в разные стороны. Это развивает тебя.

— Ты одновременно занимаешься творчеством и учишься в ЕАСИ. Не выгораешь на учебе?

— Сейчас меньше. У нас учиться проще: группы по 10 человек, есть даже по два человека. Очень камерная атмосфера, почти семейная. Это круто. К тому же, у нас много связано с городской культурой. А в предыдущем вузе (прим ред.: УрФУ) мне не нравилось учиться, я не вписывался. Я рад, что перевелся — здесь мне нравится намного больше, и дисциплина (прим ред.: прикладная информатика) крутая.

— У тебя были проблемы с полицией?

— Только один раз. Мы рисовали на день рождения друга на мосту на выезде из города. Приехала машина, светит фарами. Мы начали собираться, думали бежать. Потом приехала вторая. Выбежали два росгвардейца и побежали по железнодорожным путям. Мы — в сугробы. Бежим по склону, катимся. Я оборачиваюсь — они бегут. В итоге они кричат: «Стой, стрелять будем!» Я перебежал дорогу, дыхание сбилось. Меня догнали. Спросили: «Че бежал?» Я сказал: «Увидел, что вы бежите, и тоже побежал». Они посмотрели вещи, нашли только краску. Сказали: «Мы думали, вы закладчики. А так — рисуйте».

— От чего зависит легальность?

— Главное — чтобы это был не жилой дом и не памятник. Если тебя увидят, могут вызвать полицию. Но если не увидят, то всё может висеть долго. Легальность зависит от того, договорился ты или нет. Сейчас много заборов от застройщиков ставят. Бывало, что застройщик сам звал художников, договаривался, и они оформляли.

Процесс приклеивания барельефов.

— А когда ты что-то делаешь, прохожие как реагируют?

— По-разному. Я стараюсь, чтобы меня не видели. Недавно разрисовывал во дворе будку, проходила женщина с собакой и сказала: «Вау! А ты всю будку так будешь делать?» Я ответил: «Нет, только тут». А она: «Надо всю тогда сделать». Ей понравилось, она, наверное, устала смотреть на серую будку из окна.

На флопах: Рыж, Кит, Матрешка, Лёлик.

— Картины в музеях охраняют. Тебя не тревожит, что твою работу могут закрасить в любой момент?

— Нет, это надо принять. Как только узнаёшь про граффити, принимаешь правило: ты выходишь на улицу и живёшь по уличным правилам. Если рисуешь на легальной стенке, ты должен понимать, что тебя могут перекрыть. Ты приходишь чисто для опыта. Если хочешь, чтобы работа висела долго, нужно искать места подальше, на крышах, но и их могут закрасить. Нужно искать место под своё желание. Если хочешь просто для опыта и для себя, то любое место хорошо.

— Ты в Телеграме писал, что восстанавливал чью-то работу…

— Да, недавно. Увидел в канале репост работы со «Стенографии», которой было уже лет 5. Это был рисунок на выезде в Верхнюю Пышму, посвящённый коту из приюта. Я всё время мимо него проезжал, он мне нравился. Написал автору, что работа крутая. Мы разговорились, я предложил съездить, закрасить чужие теги. Он согласился. Мне понравилось участвовать в восстановлении работы. Это не для респекта, а для себя — когда видишь целую работу, и всё хорошо. Конечно, обидно, когда закрашивают мои работы, но я понимаю, что от этого никуда не деться.

Восстановленная работа «Ларри».

— Как ты относишься к тому, что закрасили рисунок с Цоем?

— Это было как-то по-современному, типа новое лицо (прим. ред.: Паша Техник — умерший в 2025 году российский рэпер). Но вообще, конечно, обидно. Мне кажется, чтобы такого не было, нужно больше таких стен.

— А у тебя какая самая большая работа?

— Наверное, из последнего — мы разрисовывали бетонную стену под заводской стелой на бульваре культуры. Она была серая, и мы вчетвером сделали рисунок во всю длину. А потом на 9 мая мой же ВУЗ её закрасил. Просто однотонной краской, причём ужасной — когда намокает, становится темнее. Я не понимаю, зачем они это сделали. Думаю, потому что территория близко к ВУЗу, и они как волонтеры ставят галочку. Я разговаривал с преподами, которые лояльно относятся к граффити, они тоже не понимают.

— Наверное, круто ходить и видеть, что вот тут твой стикер. Я видела, люди даже в другие города возят твои работы.

— Да! Есть люди, которые пишут в чате комьюнити: «Поеду туда-то, кого взять поклеить?» Мы просто передаем друг другу стикеры, и они клеят их в своих городах.

Знак на ул. Ленина.

— А в Екатеринбурге есть свой стрит-артный культурный код?

— Есть двор Букашкина — это старик, который первым начал рисовать в Екатеринбурге. У него во дворе сохранились рисунки, многие отреставрированы. Его можно считать таким культурным кодом. Еще есть Андрей Скрепа (прим. ред.: Skrep One — уральский художник, один из ключевых авторов локальной сцены) с его простой, детской стилистикой.

Двор Букашкина.

— Уралмаш — удобная площадка для творчества?

— Да. Здесь бафят мало, куски живут долго — в центре всё быстро закрашивают. Здесь всё спокойнее.

— Что думаешь о будущем городского стрит-арта?

— Вчера на паре писали эссе: многие считают, что в Екб уже слишком много цвета, особенно в центре. Хочется разместить работы по всему городу — чтобы не было «светового шума» в одной точке, а город в целом стал ярким.

— В заключение?

— Хочется, чтобы каждый район имел что-то своё. И я хочу быть частью этого — создавать небольшие, но любимые многими вещи и наблюдать, как люди с ними взаимодействуют. А если кто-то сорвёт — значит, так надо.

Интервьюер: Полина Балобанова

Телеграм канал Матвея: What The MAT?!