Алексей Грабилин – уличный художник, иллюстратор и дизайнер, участник фестивалей Карт Бланш, Стенограффия, Голос улиц (г. Иркутск). Есть такая избитая фраза: «Так много вопросов – так мало ответов», она очень хорошо подходит к уличному творчеству нашего героя. Так получилось, что он редко обновляет свои соцсети – не из-за секретности, а потому что руки не доходят. А узнать побольше интересных деталей и подробностей про его работы очень хочется! Там точно есть про что рассказать. Поэтому главная задача этого интервью – заполнить информационные пробелы в истории создания уличных работ Алексея Грабилина, особенно тех, которые уже стали, без преувеличения, культовыми.

Фото: Антон Улатов

— Начнем с твоей недавней работы – «Зимний сад». Почему фигуры так мало дней простояли?

— Это связано с техническим замыслом. Я думал, как бы их покрепче закрепить на льду Городского пруда. В итоге принял решение залить водой, чтобы застывший лёд зафиксировал фанеру, вкопанную в снег. Но всё равно сильно переживал, что будет ветреная погода и эта штука свалится кому-нибудь на голову. Перед установкой я думал, что там снега – метр или сантиметров 50 точно, а во время установки выяснилось, что снега там всего сантиметров десять. Поэтому решил, что пусть простоит недолго, но без происшествий. Если оставить на месяц, точно что-то произойдет. Есть еще и вопрос экологичности — нельзя куски фанеры с краской посреди речки бросать, чтобы они потом плавали, когда всё растает.

Еще одна причина связана с праздниками. Идут праздники – вот «Зимний сад». Праздники кончились – «Зимнего сада» нет. Занимайтесь своими делами.

Здесь и далее использованы фотографии из архива Алексея Грабилина и телеграм-канала ГРАБИЛИНЗИН.

— Почему была выбрана именно эта локация?

— Эта локация для меня привлекательна, потому что она каждую зиму простаивает. Огромное белое поле в самом центре города. Я подумал, нужно как-то его задействовать и воткнуть что-то яркое посередине. Не знаю, насколько это технически реально в 2026 году, но раньше зимой на Городском пруду были народные гуляния. Было бы круто, чтобы Городской пруд на зиму был горожанами освоен. Чтобы что-то прикольное на нем происходило. Не знаю, насколько это безопасно, просто фантазия. И моя работа – это экспериментальная попытка сделать что-то зимой на Городском пруду.

— «Зимний сад» как уличный арт-объект с кем-то согласован?

— Нет, но, конечно, надо было бы его согласовать, но я придумал проект уже близко к моменту, когда нужно было его устанавливать. И согласовать бы скорее всего не успел. А если бы не согласовали, такой бы замысел пропал. И это еще одна причина, почему работа мало простояла. Цветы из фанеры три денечка могут и несогласованными простоять. Никому от этого вреда не будет.

— Получается, ты потратил свое время, свои силы, материалы, сделал работу за свой счет.

— Да.

— Ради чего? Это такой подарок городу?

— Подарок городу – слишком пафосно звучит. Для меня это эксперимент и вещь, которая теперь со мной навсегда. Потом будет, что вспомнить. Кто-то покупает разные вещи, а я вкладываю силы, энергию, время, деньги в создание арт-объектов.

— Конкретно сколько времени и денег ушло на эту работу, если не секрет?

— По времени ушло три вечера: один вечер мы пилили, второй – красили, третий – подкрашивали и монтировали. Конкретную сумму я не считал. Думаю, подобный объект со всей логистикой в тысяч десять может уложиться, если экономно расходовать ресурс.

— Какова дальнейшая судьба фигур?

— Есть договоренность с Сашей Maybe из креативного кластера «Центр города». Там уже довольно давно стоят мои щиты из гастронома. Саша выразила готовность принять в своем пространстве эти объекты, чему я очень рад. Вероятно, вскоре после выхода этого интервью они уже будут там.

— Она их купит?

— Нет, они просто будут стоять. Но если есть желающие купить – пожалуйста, обращайтесь.

— А щиты из гастронома были кем-то куплены?

— Да, они находятся в частной коллекции Александра Шувалова. Там такая история была. Эти щиты висели на гастрономе, они были в порядке, если не считать, что подростки на них немного порисовали. В общем, всё выглядело цивилизованно. Однажды от нескольких людей я слышу, что планируется ремонт фасада того здания. Я думаю: вот, сейчас начнется косметический ремонт, закроют всё лесами, щиты испортят, а в худшем случае – снимут и выкинут. Все-таки жалко, надо что-то делать. Не хотелось, чтобы работа вот так бесславно погибала в руках незаинтересованных строителей.

С ребятами из бара «Био Шмио» организовали аукцион, на котором эти работы были проданы. Съездили, сняли щиты, чтобы передать новому владельцу. Я их немножко отреставрировал, лишние надписи убрал, лачком покрыл. Потом выяснилось, что из-за конструкции лифтов и лестничного пролета невозможно поднять их в квартиру. Никак не пролезают. Начали искать вариант, где бы их разместить. У меня тогда была мастерская гораздо меньше нынешней, поэтому хранить у себя – тоже не вариант. Получилось договориться с «Центром города», с тех пор они там стоят.

— Их же там никто не охраняет, любой может их повредить или даже унести.

— Пусть это будет романтический флёр уличного искусства. Но вряд ли их оттуда унесут. А повредить можно и любую картину в музее. Если что, подреставрирую. Если испортят – значит, такая история у работы, будет еще одна отбивочка в ее биографии.

— Как распределялись деньги с аукциона? Карт Бланшу что-то досталось?

— Нет, Карт Бланшу ничего не ушло – честно говоря, я даже об этом и не подумал. Сумма была поделена на три равные части: одна часть – ребятам из «Био Шмио», вторая часть — мне, третья часть – на благотворительность, а именно в Фонд городских инициатив.

— Раз уж мы заговорили про эту работу, созданную в рамках фестиваля Карт Бланш – расскажи, пожалуйста, как ты попал в Карт Бланш?

— Есть люди, которые занимаются стрит-артом годами. Многие начинали с граффитосовских штук, рисовали банками, потихоньку становились художниками. У меня путь немножко другой, я все время в эту сторону смотрел и первую уличную работу сделал, кажется, в 2018 году – это был трафаретик то ли с Белкой, то ли Стрелкой на День космонавтики. Работа наивная и технически очень несовершенная. Я работал дизайнером-иллюстратором, и в какой-то момент мне попадается на глаза в интернете курс по стрит-арту, в котором преподавал Владимир Абих. Ну и записался. Я же по своей природе нормис (а тогда особенно). Можно было просто пойти на улицу рисовать, а я такой: нет, надо стрит-арту поучиться! К слову, Абих – очень хороший преподаватель, очень ему благодарен.

Дальше Карт Бланш объявляет новый сезон, и я, заряженный абиховской энергией, решил поучаствовать. Там было условие при подаче заявки – нужно было сделать какую-нибудь работу на улице. Я сделал работу в заброшенном здании в Парке Маяковского: зеленая девица сидит на кортах, у нее стрела во рту – такая условная Царевна-лягушка. Подал заявку, прошел, чему очень обрадовался, вообще не ожидал.

Начал думать, какую бы работу сделать, и вспомнил про тот гастроном на Уралмаше. Организовал себе отпуск и очень долго рисовал на промзоне у приятеля. Там у него небольшая типография, а рядом есть пустое место с морскими контейнерами. Прислонив к ним щиты, я под солнышком рисовал.

— Это всё тоже за свой счет?

— Изготовление самих щитов – да. Я на материальную поддержку фестиваля особо и не претендовал. Зато от Карт Бланша мне достался Алек, клёвый чел, очень понравилось с ним сотрудничать. Помог смонтировать работу, так как у меня опыта не было. Еще пара банок краски досталась. В общем, всё прошло замечательно.

Процесс создания щитов.

— Вы днем монтировали?

— Да, днем. Там так романтически получилось…  Я заканчивал работу, мы договорились смонтировать на следующий день. Погрузили в Газельку, привезли на объект, довольно быстро смонтировали. И только мы закончили — начался сильный ливень. Было красиво!

— А за окнами была какая-то организация или магазин?

— Там раньше был какой-то продуктовый магазин. На момент монтажа там ничего не было, окна были завешаны старыми баннерами, двери закрыты.

— Что говорили люди, которые видели процесс монтажа? Со стороны это, наверное, странно выглядело.

— Действительно, странно, но мы врали, что магазин открывается.

— Эта твоя работа относится к стилю «ретрофутуризм». Почему именно этот стиль ты выбрал?

— Ретрофутуризм – это часть названия работы. Причем, важно, что «родной ретрофутуризм». Суть в том, что я хотел, игнорируя отрезок времени со дня, когда был построен этот гастроном, до сегодняшнего дня, схлопнуть пространство и показать будущее, которое могло бы быть, если бы Советский Союз продолжался и стал высокотехнологичной страной. «Ретро» – это отсылка на советскую эстетику, наивность и нелепость некоторых решений (например, «лапша из солнечной энергии» — что это такое вообще?).

«Родной ретрофутуризм», фестиваль Карт Бланш, 2022 г.

— В целом, твой стиль можно назвать ретрофутуризмом?

— Нет, на тему будущего и на тему ретро – только одна вот эта моя работа. Я даже не знаю, как назвать свой стиль, пока не придумал. У меня яркие визуальные рифмы, простые элементы, стремящиеся к геометрии, активные цвета. Как это назвать – не знаю пока.

— Мне кажется, истоки твоего стиля – в советском авангарде.

— Возможно, ты прав. Только вот не авангард. Мне очень нравится, как работали художники-оформители и монументалисты эпохи советского модернизма. Такая любовь была во всех этих образах! По сути, это агитация (например, космонавт на доме звезды трогает), но в этом чувствуется вера в то, что человечество прекрасно. Вера в прекрасный завтрашний день. Это читается не только в сюжетах, но и в самих формах.

— Можешь имена назвать?

— Сергей Паус — жёсткий тип, он делал среди прочего штуки для поликлиники УОМЗ и для станции метро Машиностроителей. Виталий Беляев и Леопольд Венкербец делали работы для Дворца молодежи. Еще Борис Клочков, Виктор Толстоносов, Владимир Сочнев. Вот именно те, которых я люблю.

— После Карт Бланша ты поучаствовал в Стенограффии. Можно ли сказать, что в твоей жизни без Карт Бланша не было бы Стенограффии?

— Может, и была бы. Я в Стенограффию успел попасть, как в уходящий поезд. Это был последний год, когда они собирали заявки. Потом они начали работать с художниками, которых сами приглашают. На самом деле, закономерное решение – приглашать тех, кто нравится, и с ними сотрудничать. Работа с гастрономом, правда, получилась хорошей. Так что, скорее всего, она повлияла на интерес ко мне. С другой стороны, если бы не Карт Бланш, я бы сам что-нибудь сделал. Сейчас уже никак не проверить.

— Ты подал заявку на Стенограффию с какой-то собственной идеей?

— Я собрал и отправил свое скудное портфолио. На следующем этапе, после отбора портфолио, я готовил свои идеи, и мы их пытались реализовать. Но там возникли проблемы с согласованием нужных мне локаций, а идея была привязана именно к локации. В итоге всё дошло до совсем другой идеи, которая была реализована уже на Хлебозаводе №6.

— Можешь рассказать подробнее про эту нереализованную идею?

— (Размышляет) Пожалуй, не буду – может, сам сделаю. Без институций. Или идея как-то по-другому пересоберётся.

— Ты не был волонтером на Стенограффии? Многие художники с этого начинали.

— Нет, причем я хотел стать волонтером Стенограффии. Каждый раз я думал: в этом году стану! Потом смотрю: набор волонтеров завершен. Я бы и сейчас поработал волонтером, ведь это отличная возможность повзаимодействовать с крутыми художниками.

— Я правильно понимаю, что первая твоя работа на Стенограффии – это переход возле Плотинки? Проект под названием «Эта музыка будет вечной», посвященный уральской рок-музыке.

— Получается, да.

«Эта музыка будет вечной», 2023 г. Фото: Stenograffia

— Какова была твоя роль в этом проекте?

— Концепцию делали Андрей Колоколов из Стенограффии и я. Работа была разделена на два визуальных слоя. На одном слое – мои плоские стилизованные человечки в сценках, связанных с уральским роком. На другом слое Андрей нарисовал реалистичные плееры, отсылки к мемчикам и прочие клёвые штуки.

— В ваших рисунках зашифровано много историй и баек из жизни свердловских рокеров. Ты участвовал в поиске сюжетов, сборе информации?

— Да, я много всего перелопатил – так хотелось во всё это погрузиться. Дело в том, что я в этом переходе в старые времена бренчал на гитаре, для меня это особенное место. Так странно получилось, что я проводил там свои юные годы и вернулся туда в ипостаси художника. Я о таком и мечтать не мог! Много чего перечитал, клипы все пересмотрел, музыку слушал. Мне нравится свердловский рок, но не часто его слушал. А тут вернулся и погрузился.

— А ты встречался лично с героями эпохи  Свердловского рок-клуба?

— На открытие приходили Пантыкин, дядька из «Урфин Джюса», Олег Гененфельд из «Смысловых галлюцинаций». Кстати, «Урфин Джюс» я знаю и по-настоящему ее слушал, люблю эту группу. Специфические ребята, делали необычные вещи. Вот, только такие встречи. Вся моя подготовка заключалась в исследовании общедоступных источников.

— Если для тебя Переход Цоя – особенное место, какие у тебя были эмоции,  когда ты узнал, что Стенограффия собирается обновить переход, закрасить всё что, там было, включая изображения Цоя? Многие восприняли эту новость как посягательство на святое.

— Для меня странно, что этот переход стал Переходом Цоя. Все-таки Цой не имеет особого отношения к Екатеринбургу (Свердловску). Я не против Цоя, Цой мне нравится, но я не думаю, что он внес настолько существенный вклад в свердловский рок, чтобы в его честь назвать переход. Был ли сам Цой в этом переходе – вопрос.

А вот до Цоя там были потрясающие работы с изображением классической живописи, в том числе, Матисс и его картины «Танец» и «Музыка». Я очень любил именно эти фрагменты перехода. Потом, когда всё Цоями закрасили, я думаю: э, тоже мне, нашли, что нарисовать. Если бы мы закрасили Матисса – я бы погрустил. Но поскольку перекрашивался Цой, мне было вообще пофиг, ахахахах.

Картины Матисса в переходе у Плотинки, 2010 год. Источник: Олег Иванов

— Можешь вспомнить, какие песни ты там исполнял?

— ДДТ, Кино… Песни инди-бардов Вени Дркина, Александра Непомнящего. Или андерграунд: Гражданская оборона, Инструкция по выживанию, Черный Лукич. Еще Умка и Броневичок.

— А деньги собирал?

— Да, лежал чехол с гитары и народ что-нибудь на него клал. Бывало, кто-то просил песню сыграть.

— Возвращаясь к вашим сюжетам. Их можно воспринимать как серию ребусов, в которых зашифрованы какие-то забавные факты или байки из истории свердловских рок-групп. Например, милиционер со словами «Товарищ Бутусов, срочно подойдите» — это байка о том, как Бегунов из «Чайфа», работавший в милиции, разыграл таким образом молодого Славу Бутусова. Я ранее встречал эту историю, поэтому разгадал рисунок. Но многие другие «ребусы» до сих пор не разгаданы, информация об их предыстории так и не опубликована. Почему так? Стенограффия чего-то выжидает?

— Скорее всего, просто руки не дошли. Наверное, я у себя в канале когда-нибудь всё расскажу.

— Давай для интервью расскажем хотя бы парочку историй. Например, есть рисунок с вагоном метро и надписью «Вниз по течению». Про что это?

— В год, когда закрылся Свердловский рок-клуб, открылось свердловское метро. Так появился образ вагона метро, выезжающего из темного пустого тоннеля. На рисунке поезд движется по направлению реки.  Мне еще такая рифма понравилась: переход как тоннель и тоннель метро.

На табло вместо времени надпись «Вниз по течению» — строчка из песни Насти Полевой. На стекле нарисована табулатура – как раз из этой песни.  В вагоне едет сама Настя Полева, а в кабине на клавишах играет Пантыкин. Получилась вот такая сборная штука.

— Еще один рисунок – космонавт, играющий на ударной установке. Что здесь зашифровано?

— В одном из барабанов – дырка, из нее птичка торчит. Эта птичка – символ Свердловского рок-клуба. Почему – космонавт и почему он бьет в барабаны? Кто бы знал… (Вспоминает) Суть в том, что в свердловской рок-музыке присутствует какое-то космическое звучание (хотя это мое субъективное восприятие, я не музыковед). Легкая электронщина создает странный радиоактивный космический флёр. Здесь еще можно сделать глубокую отсылку на то, что свердловский рок, в котором было много запретного, в Советском Союзе был как извлечение звука из барабанов в космической пустоте, А в космосе, как известно, звук не распространяется. Потом ситуация изменилась: всё загремело и всё кончилось.

— А, то есть не везде байки зашифрованы.

— Да, здесь вещи, не связанные с конкретными событиями, они связаны с моим восприятием. Красивые метафоры, внутренние ассоциации.

— Еще один рисунок – это схема апгрейда гитары. Я встречал информацию о том, что в Свердловске выпускались электрогитары, но они давали такой некачественный звук, что умельцы находили способы его улучшать. Но чтобы они это делали с помощью деталей из телефона-автомата – такого я не встречал.

— Во времена до рок-клуба нормальных инструментов было не достать, если только привезти из-за границы. Но условно чехословацкая гитара стоила как половина автомобиля – короче, всё было дорого и сложнодоставаемо. Но простым людям хотелось приобщиться к гитарной музыке, поэтому появлялись мастера, которые индивидуально делали гитары. Были и «колхозные» варианты, когда просто из столешницы вырезается дека, берется гриф от акустической гитары, ставится звукосниматель из телефона, потому что его больше неоткуда брать. Так появлялись самодельные инструменты.

— Примерно в то же время появилась твоя небольшая работа с человечками, возле перекрестка Мамина-Сибиряка и Малышева. Это тоже Стенограффия?

— На телекоммуникационной будке? Нет, это не связано со Стенограффией. Мне написали из оптики, рядом с которой находится та будка, с предложением что-нибудь на ней нарисовать. Я предложил эскиз с городским замкнутым сюжетом, в котором особо ничего не происходит: проезжают машинки, мигает светофорчик, пробегает девушка, самокатист, котик из окна вазу скидывает – все эти объекты связаны взглядом. Они друг на друга смотрят пунктирными линиями. Получилась такая милая работа.

— Но она коммерческая?

— Ну, как коммерческая… Коллаборация художника  и бренда. С полной творческой свободой. Что еще важно сказать про эту работу. На ту телекоммуникационную будку постоянно клеили объявления, ее тегали, и всегда это выглядело очень плохо. Кусок хаоса на перекрестке. И задачей рисунка было смирить этот хаос и сделать так, чтобы перестали клеить всякое. В идеальном мире оно бы работало так: появился рисунок и больше туда ничего не клеят.  Но обычно клят «зомби», им вообще пофиг, что там нарисовано. Мы долго думали, что сделать, чтобы не клеили объявления и плакаты, и будка оставалась чистой. Может, примонтировать шипы или сеточку сделать. В итоге нашелся вариант – специальное защитное покрытие. Накатывается пара слоев, потом на него ничего не прилипает, никакой маркер на нем не остается. В крайнем случае, можно стереть влажной салфеткой. Всё было хорошо – вообще, хочу делать подобные проекты, которые улучшают городскую среду.

Так работа просуществовала около трех лет и выглядела довольно прилично. Если помыть – вообще как новенькая. Но в середине прошлого года все-таки пришли ЖКХ-шники, взяли ядреную масляную краску, очень густо сверху нанесли ее – тут защитное покрытие уже не спасло. Всё это высохло, и теперь там снова плакаты, будка заблеванная, ужасная херовина. И зачем нужно было ее «облагораживать»? Мир не совершенен.

— Получается, работа жива где-то под вторым-третьим слоем.

— Да-да, на самом деле, если найти время и желание, можно взять пластиковый скребочек и аккуратненько отскрести, вот и всё.

— Давай бросим клич, вдруг найдутся желающие помочь.

— Я только за! Но лучше дождаться весны, все-таки сейчас морозы, надо поберечь людские ручки.

— Вспоминаю твою раннюю работу с корейскими девушками, отмывающими гараж. Как она появилась?

— Тогда было такое время, хотелось спокойствия и чего-то прекрасного (весной 2022 года – прим.ред.). Думаю, пойду, на гараже порисую, возьму какой-нибудь приятный сюжет. Выбрал грязный гараж, затеганный, расписанный – было бы здорово изобразить на нем девочек, которые его моют. В то время я сильно увлекался корейскими дорамами, у них есть свой прикольный вайб. Я не фанат, я больше с этнографическим интересом их смотрел. В дорамах есть устойчивые формулировки типа «Пожалуйста, позаботьтесь о чем-либо». И я решил сделать работу с надписью «Мы позаботимся о вас» на корейском языке. В этом проявился мой эскапизм, так сказать, ушел во внутреннюю Корею…

— В Южную или Северную?

— В Южную, Южную… Но там тоже не всё благополучно, если поизучать, там свои жесткие приколы есть. Так вот, получилась милая работа с романтическим настроением. Был забавный случай. Я сделал эскиз, рисовал вечером с проектора, сделал за ночь бóльшую часть работы, а на следующий день думаю: пойду подправлю. Стою, подправляю, кругом гаражи, достаточно заброшенная территория, но рядом жилой дом. Выходит женщина, выгуливает собаку, спрашивает: «А это ваш гараж?» «Нет, не мой». Женщина оказалась подозрительной: что вы делаете, зачем и т.д. Я отвечаю: «Видите же, что лучше стало». Она поводила носом и ушла. И тут хозяйка гаража прибегает. Думаю, ну, сейчас начнется, выгонят. А она наоборот, говорит: «Ой, как здорово вы мне гараж сделали!» Немножко с ней поболтали, у нее оказался муж художник, подарила мне книжечку с репродукциями его работ. Было приятно. Так что фактически работу согласовал в какой-то момент с владельцем гаража. Дорисовывал уже спокойно.

— Проект «Символы года» — согласованный?

— Нет, абсолютно ни с кем не согласованный. Но он тоже безвредный. В идеале, я хотел бы подреставрировать тот уголок, на котором крепятся работы. Времени, конечно, нет, поэтому я всякий раз просто «леплю» на одно и то же место. Одну из работ в первый же месяц оторвали и унесли.

Проект «Символы года», ул. Карла Либкнехта, 29. На фото: символы 2025 и 2026 годов.

— Дощечки с символами года были приклеены или привинчены?

— Привинчены.

— Тогда каким образом их снимали вандалы? Может, покрепче надо было сделать?

— Да, в этот раз мы привинтили аж на четыре самореза. В прошлом году привинтили на два самореза, чисто символически, но я и не думал, что кто-то оторвет. Первая работа ведь нормально год провисела. Я сам ее снял, унес домой. Думал, что со второй работой так же будет.

— В завершение вопросы из нашего чата. Спрашивает Андрей: «Интересно было бы послушать про проект на Хлебозаводе, который внутри на 5 этаже, и в целом про Молодежное бюро».

— Значит так, есть Хлебозавод №6 – это креативно-производственный кластер. Туда заезжают разные арендаторы «креативно-производственные», и в какой-то момент на пятый этаж заехало «Молодежное бюро 5 этаж», так и называется. Они вдохновились моими рисунками на Хлебозаводе и решили сделать себе сайт. Однажды пишет мне основательница бюро Ирина Закирова с просьбой взять фрагменты моей работы в качестве элементов оформления сайта. Я думаю: ну, приехали! Мое искусство будут в оформлении коммерческого сайта использовать, еще чего! Отвечаю: нет, так не получится. Думал, разговор на этом и закончился, а Ирина спустя время пригласила меня для оформления внутреннего пространства. И я с удовольствием согласился.

Элемент оформления пространства в «Молодежном бюро 5 этаж».

— Спрашивает Борис: «Интересно, какой из проектов тебе больше сжёг нервных клеток: Переход Цоя или Мемзавод?» Видимо, имеется в виду Хлебозавод.

— Да нервных клеток не жалко! Конечно, Хлебозавод много нервных клеток потратил. Делал его непростительно долго. Сейчас уже побыстрее работаю, научился рисовать, ахахахах.

— Этот проект еще не завершен?

— Считается, что да. По окончательной задумке, на крыше должна быть еще световая конструкция, символизирующая солнышко, которое как раз поднимает тележка с работниками. Очень надеюсь, что его в итоге сделают, но это уже не от меня зависит. Штука эта спроектирована, осталось только изготовить и установить. Еще в некоторых местах нужна реставрация, так как здание постоянно стихийно ремонтируется, и много чего от стены поотлупилось.

«Доброе утро», 2025 г. Фото: Stenograffia

— Что там было такого, что так сильно сжигало твои нервные клетки?

— Это был очень большой для меня проект на то время, и я сильно переживал, хотел, чтобы хорошо получилось. Внутри Хлебозавода шел активный ремонт, и рядом с ним навалили огромную кучу строительного мусора. А я люблю порядок, чистоту и красоту. В общем, очень не хотелось в куче мусора работать. И эту кучу даже убрали, за что большое спасибо. Но потом появилась новая, еще больше. Приходилось вокруг неё маневрировать на пиканиске. Да и много было мелочей всяких неожиданных. Но я очень рад, что завод состоялся, и всякая уничтоженная нервная клетка была уничтожена не зря. Это был очень хороший проект, с огромной теплотой вспоминаю!

— Вопрос от Denzel Qsize: «По твоему мнению, что сейчас самая главная ценность искусства в наше время, и какие ценности оно будет нести в перспективе?» Такой философский вопрос.

— Непреходящие ценности – как хотите, так и понимайте. Человеку от искусства должно быть интересно и хорошо. Оно должно добавлять, а не убирать. Создавать якоря в реальности, опорные точки, к которым человек может мысленно обратиться. Вот так вот.

Фото старой мастерской, сделанное с балкона. Фотограф Владимир Жабриков.

Подписывайтесь на телеграм-каналы Алексея Грабилина и Streetartekb.